– Попозже, Илюх… М-м… Не сейчас. Здесь она еще, а значит, и мне еще здесь надо быть, – сказал отец и осторожно вытер слезинку, выскочившую из левого глаза.
Я видел, что сейчас просто бессмысленно говорить ему что-либо. Он застрял в своем горе, и никто не в силах вытащить его оттуда, кроме него самого. Остается только ждать. Ждать, и ничего более. Пройдут все эти девять, сорок дней, и, может быть, тогда все вернется на свои места. На новые, но на свои. Эх, мама, ну почему ты оставила нас? Это я виноват. Во всем!
Я взял стакан и кивнул отцу. Мы выпили не чокаясь, и я вновь наполнил стаканы.
– Бред, – произнес отец.
– Что? – спросил я.
– Еще недавно ты был совсем соплей, а теперь… Водку вон со мной пьешь. Да еще как пьешь. – На этот раз он первым схватил стакан. – Прям собутыльник, честное слово… Да уж… Ладно, давай за тебя, сын. Чтобы все у тебя наладилось, чтобы выкинул из головы чушь всякую. Тебе жить надо, слышишь? И жить без страха. Жизнь, она страхи всякие сама придумает, нечего их выкапывать.
– Бать, но я… Я запутался, мне необходима помощь. Я не понимаю, что происходит. Я… – Я пытался подобрать слова, но они, словно нарочно, покинули мою беспокойную голову.
– А ничего, сын, не происходит.
Отец замолчал и стал оглядываться в поисках своих сигарет. Он курил простые, без фильтра. Я тут же протянул ему свои, но он брезгливо поморщился. Я знал эту его мину, она означала: «Баловство эти заграничные – дым один. Пшик, и все».
– Это жизнь. Просто жизнь. Иногда все происходит не так, как хотелось бы, вот и все. А в остальном… – Отец посмотрел на фотографии, лежащие на столе, и его глаза вновь наполнились слезами, веки затрепетали, и он отвернулся. – А в остальном… – Он хотел было продолжить, но не успел – его грудь задрожала, он зажмурился и тут же закрыл лицо ладонями.
Мне стало страшно. Да, да, да! Я вновь говорю о страхе. Я смотрел на плачущего отца и не знал, что мне делать. Что дальше делать? Я не понимал. «Просто иногда все происходит не так, как хотелось бы, вот и все», – всплыли слова отца. Ничего себе «не так, как хотелось бы». Да это ад кромешный. Это смерч, пронесшийся по нашей семье, нашим чувствам, нашей любви. Он разметал все, что у нас было, и теперь совершенно непонятно, что у нас осталось, а потому я даже не представляю, что может ожидать нас впереди. Раньше я боялся выдуманной жизни, а теперь боюсь настоящей. И, убейте меня, не понимаю, какая из них страшнее. Кажется, что я недооценивал жизнь и слишком много брал на себя, на свое воображение. Господи, где здесь жизнь?
Я слушал всхлипы отца и курил. Я хотел было поплакать вместе с ним, но в последнее мгновение, когда слезы уже были готовы хлынуть из меня, что-то закрыло все краники и глаза остались сухими. Я не знаю, почему это случилось, но в душе я был рад этому. Мне безум но не хватало матери, мне безумно не хватало отца и всей нашей семьи в целом, но сейчас слезы были лишними – мои слезы. Я боялся испачкать его чистые, наполненные любовью, и только ею, слезы, своими грязными, в которых не было ничего, кроме страха и отчаяния, а также жалости к своей, как мне казалось, ужасной жизни.
А потому я сидел и курил, принося в жертву свои легкие. Пусть хоть что-то во мне пострадает по-настоящему, а то я уже запутался в своих чувствах и не могу отличить, где правда, а где нет.
Отец молчал. Его тело перестало подергиваться, но он продолжал закрывать лицо руками. Думаю, сейчас ему было немного неудобно передо мной за свои слезы, хотя я совершенно не винил его за них. Слезы мужчины безумно дороги. Я считаю, что мужчина может плакать только в том случае, когда теряет что-то действительно дорогое для него – бесценное. А потому я уважал слезы моего старика, и они были достойны уважения, кто бы что ни говорил. А я… Вряд ли я вообще был достоин чего-либо.
Отец не поедет ко мне. Сейчас я это понял. Его слезы не позволят ему этого. Может быть, когда земли коснется последняя, он встанет и вновь обретет что-то, ради чего еще стоит жить. Но может случиться и так, что вместе с последней слезой прольется и последняя капля крови.
– Давай, пап, за тебя… – сказал я, беря стакан.
Отец молча взял свой стакан и опрокинул в себя.
– Прости, сын, пойду я спать, – прошептал отец. – Ты завтра как? Работаешь?
Язык у отца немного заплетался, но сейчас я совершенно не обращал на это внимания.
Может быть, потому что и сам уже был далек от нормы и блуждающий по сосудам огненный вихрь хорошенько поработал над моими чувствами. Все уносилось куда-то далеко, далеко. Я даже не сразу понял, что кивнул в ответ на вопрос отца. Но тут же поправился.
– Э-э-э… Не… бать… Совсем забыл, – промямлил я. – Завтра свободен. Ты?
– Угу, – ответил он. – К матери отвезешь?
– Конечно, – сказал я, глядя куда-то в пол (задирать голову стало как-то трудновато). – Проснемся и поедем. Договорились?
– Договорились, – бросил отец, а затем поднялся и, больше ничего не сказав, ушел.