– Молчи, Сим, и благодари Творца за спасение своё и жены твоей, – так же тихо ответил сыну Ной. Он пристально смотрел на жертвенный огонь, и едкий дым ел ему глаза. В глазах у Ноя стояли слёзы, а в голову пришла мысль, ужаснувшая его самого своей крамольностью:
– Для кого-то этот костёр жертвенный, а для кого-то – поминальный.
Он стоял и впервые за всё это долгое и страшное время разрешил себе вспомнить ушедших: брата Арана и сестру Ревекку, Химафея, Лию, маленького Рагана, Нахора, соседей, просто знакомых и, конечно же, красавицу Аду, жену Серуха, и многих ещё, с кем делил он ту прежнюю долгую и такую прекрасную допотопную жизнь.
Его воспоминания неожиданно прервал голос Бестелесного:
– Ты всё правильно сделал, Ной! ОН нашёл благоухание жертвенного костра приятным и хочет говорить с тобой. Отойди к скале за твоей спиной.
Ной тотчас же повиновался и подошёл к скале.
– Ну что же, Ной, не стану больше проклинать Землю за Человека, – услышал он уже знакомый голос. – Понял я, что помышления человеческого сердца есть зло от юности его, и только. (Ной с горечью подумал в этот момент, что цена эксперимента оказалась слишком высока: чтобы в этом убедиться, пришлось уничтожить всё живое на земле). – Не буду больше поражать всего живущего, как я сделал. Отныне во все дни земли: сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся никогда. Поэтому, – продолжал ОН. – Плодитесь, и размножайтесь, и наполняйте землю.
Ной стоял, слушал и слёзы душили его. Его переполняли смешанные чувства благодарности к Творцу и тайного и глубокого сожаления о содеянном ИМ.
«И радуга моя будет знамением вечного завета между Мною и Землёй» – услышал Ной последние ЕГО слова.
Утром следующего дня, переночевав последний раз в опустевшем Ковчеге, Ной с семьёй покинули его и спустились в долину. Никто из них, конечно, в этих местах никогда не был и как эти места назывались раньше, не знал. Надо было начинать жизнь сначала, практически с нуля. Они были совершенно одни на всей земле, но время от времени они находили свидетельства допотопной жизни: размытые потопом остатки домов, уцелевшую домашнюю утварь и даже не погибшую виноградную лозу. Они облюбовали одну уютную поляну на берегу небольшой речки – место, напоминавшее им их прежнее, допотопное, и решили там обосноваться.
Ной снова начал возделывать землю, а из найденной лозы, в память о Химафее, насадил виноградник. Ему суждено будет прожить долгую послепотопную жизнь, и он ещё узнает вкус вина, выжатого из этого винограда. Ной увидит ещё своих внуков, и правнуков, и даже детей правнуков. И многочисленное потомство будет ему в радость. Но всякий раз, оставаясь наедине с собой, он будет грустить, вспоминая допотопную жизнь. Его часто будут посещать видения прошлого: события и люди, словом всё, из чего состояла его прежняя жизнь. Как Ной ни старался, он не мог понять, чем он сам и нынешние его потомки лучше допотопных людей. Но страшась гнева Творца, Ной гнал от себя эти мысли. Жизнь брала своё, и надо было проживать её до конца.
«И жил Ной после потопа триста пятьдесят лет. Всех же лет Ноевых было девятьсот пятьдесят лет, и он умер» (из Библии).
Элла Семёновна собиралась в Москву. Вылетать надо было в пятницу – в этот день Илья Аркадиевич, её американский муж, был выходной и мог проводить свою супругу в аэропорт. Как обычно, неотложных дел перед вылетом накопилось страшно много. Надо было ещё раз проверить, всё ли куплено в Москву, уложиться в дозволенный вес и не забыть составить список того, что должно быть сделано к её возвращению. Собственно говоря, список этот составлялся в те месяцы, что Элла Семёновна проводила в Америке. Претворять в жизнь эти планы должен был в её отсутствие Илья Аркадиевич. Планы эти касались в основном обустройства дома и участка. А так как эта работа была связана с определёнными бытовыми неудобствами, создававшими дискомфорт, то Элла Семёновна вполне справедливо полагала, что лучше всё это делать в её отсутствие. Как шутила она сама: «Чтобы мужу было некогда скучать».
Дом этот они с Ильёй Аркадиевичем несколько лет назад купили в пригороде Нью-Йорка. Элла Семёновна здраво рассудила, что лучше владеть недвижимостью, стоимость которой непрерывно росла, чем снимать квартиру и «пускать деньги на ветер». Дом был двухэтажный: первый этаж они сдавали пуэрториканцу с семьёй, а на втором жили сами. Можно было бы, конечно, обойтись и без квартирантов и на нижнем этаже устроить гостиную с камином, о чём давно она мечтала, но Элла Семёновна посчитала, что дополнительный доход поможет быстрее выплатить кредит, взятый Ильёй Аркадиевичем на покупку дома.
