День середины лета полностью

Ледяной серый шелк летнего плаща упал на пол. Он сделал шаг, не глядя, и устало опустился в кресло.

Сегодня день триумфа, день, к которому шел так много лет — дьявольски нелегких лет! И вот теперь — все…

Расшитые перчатки и серая маска последовали за плащом.

Все…

Теперь пустота.

Яркое летнее солнце безжалостно врывалось в окно, играло в витражах — в стеклянной вязи символов, в золотых крыльях Светлых Богинь, в черных ликах дьяволов. Цветными лужицами заливало стол и аккуратные стопки бумаг на нем.

Солнце смеялось над ним…

Он бездумно уставился в окно.

Уже завтра начнется новая игра. Новые враги, новые решения и приговоры, вынесенные с каменным по-старому лицом… Завтра.

Но не сегодня.

Сегодня можно застыть, невидяще глядя перед собой. Отдавшись своей пустоте. Думая о том, что могло бы быть, но никогда не будет…

Он устало спрятал лицо в ладонях.

Если бы только…

Если бы…

Мягкая девичья рука опустилась на плечо.

Он вздрогнул и поднял глаза.

— Ты?..

— Пришла к тебе, — сказала она.

И сумасшедшая улыбка расцвела на его губах.

Холодный хлесткий ливень заливал глаза, противной влагой насквозь пропитывал одежду, грязными потоками бил по ногам. Ругаясь и всхлипывая, Нира брела по темной столичной набережной, дрожащими руками прижимая пропитанную кровью тряпицу к разорванной щеке.

Щеку жгло так, что она подвывала от боли. Кровь стекала по шее и пальцам, смываясь потоками дождевой воды.

Проклятый гад — этот Тихарь! Обещал же, что присмотрит! Говорил же, что надежный клиент!

А что вышло? Пьяная сволочь изуродовала ей лицо!

Кому нужна шлюха с порезанной мордой?

И что Нире делать теперь?

Она снова взвыла — теперь уж от обиды на злодейку-судьбу.

— Эй, ты! — окликнули ее из темноты, и чья-то рука выдернула из-под ливня и потянула под пустой торговый навес.

— А-а-а! — жалобно заскулила Нира, ожидая нож под ребра, если не чего похуже.

Но удара все не было, и, зажмурившаяся было, женщина рискнула открыть глаза.

Сильные пальцы, так бесцеремонно затащившие ее сюда, принадлежали тощей, страшненькой девчонке-малолетке — лет пятнадцати, не больше. Нира так и раскрыла рот от возмущенного изумления.

— Чего надо? — зло рыкнула она, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки.

Девчонка держала на диво крепко.

— Щеку покажи, — невозмутимо приказала она, и Нира, сама не зная почему, повиновалась.

Водянисто-серые глаза малолетки нездорово вспыхнули, белые, иссохшие пальцы потянулись к ране.

— Мамочки!.. — в ужасе выдохнула женщина.

Щеку словно обдало кипятком — но уже в следующий миг изумленная Нира неверяще ощупывала совершенно здоровую кожу: гладенькую, без единого шрама, даже без подозрительной сыпи, что появилась там два дня назад.

— А-а-а?! — не нашла внятных слов женщина.

— Мда, — презрительно скривилась нежданная спасительница, осматривая и ощупывая Ниру, словно мясник старую клячу на продажу. — Со словарным запасом не густо. Интеллект тоже… не очень. Болезнь, к тому же…

— Какая? — жалобно пискнула женщина, совсем потерявшись в происходящем.

— Дурная! — без тени сочувствия отрезала девчонка.

В груди у Ниры похолодело. Не зря все же та сыпь ей так не понравилась!

Нет, ну не сволочь Тихарь? Божился ведь, что клиентов проверяет!

Она опять всхлипнула, готовая вот-вот разреветься в голос.

— А ну прекрати! — осадила Ниру мелкая.

— Чего надо-то? — зло огрызнулась та.

— Следующая… хм… встреча у тебя когда?

— Завтра, после обеда, — сама не зная, зачем, честно ответила женщина.

— Клиент кто? — не отставала девчонка.

— Мастеровой один. Всегда по Храмовым дням заходит…

— Мастеровой, говоришь? Молодой, крепкий? Это хорошо, — в страшных серых глазах опять зажегся знакомый нездоровый огонек.

Нира испуганно сглотнула.

— До обеда как раз подлечу тебя, — меж тем задумчиво говорила малолетка. — А после и на "встречу" твою вместе пойдем — прослежу, чтобы все вышло…

— Чего-о-о? — глаза у Ниры чуть не выкатились из орбит. — Не, мелкая! Я таким не занимаюсь! Уж что там у тебя с головой — не знаю, но на каторгу как-то не хочется…