Дэн Сяопин полностью

Во время разговора речь зашла о шанхайском вожде Цзян Цзэмине, который за две недели до того закрыл одну местную газету за то, что она будоражила массы. Хотя это и вызвало бурный протест журналистов по всему Китаю (9 мая 1013 из них подписали петицию), Дэн передал Ян Шанкуню, что Чэнь Юнь и Ли Сяньнянь от действий Цзяна в восторге. Чувствовалось, что и он сам высоко оценивает Цзян Цзэминя за верность четырем кардинальным принципам. Ян Шанкунь полностью поддержал эту оценку, добавив, что шанхайский босс не только знает, как сбивать волны протеста, но и поразительно хорошо разбирается в марксизме: «Он [даже как-то] цитировал Маркса на английском языке!»²²⁰ В конце беседы Дэн попросил Ян Шанкуня привести к нему Чжао.

И через два дня утром явно выходивший из повиновения генсек вместе с Ян Шанкунем появился у него в доме. Дэн прежде всего хотел понять: что произошло, почему Чжао вдруг «предал» его? Ведь не далее как 25 апреля он прислал из Кореи телеграмму, выразив «полное согласие» с дэновской точкой зрения. Чжао объяснил:

— Я заметил, что ни один из лозунгов студентов не противоречит Конституции; они выступают за демократию, против коррупции. Эти требования в целом соответствуют линии партии и правительства, поэтому мы не можем просто так их отрицать. Число демонстрантов и сочувствующих огромно, это люди из разных слоев общества. Поэтому я считаю, что мы должны следить за тем, как ведет себя большинство, и выражать одобрение их взглядам, если мы хотим, чтобы всё успокоилось.

Дэн поморщился:

— Мы не можем допустить, чтобы нас водили за нос. Это движение длится уже очень долго, почти месяц. Старшие товарищи волнуются… Мы должны быть решительными. Я много раз говорил, что нам нужна стабильность, если мы хотим развиваться. Эти люди хотят свергнуть партию и государство²²¹.

На этом, собственно, разговор и закончился. Каждый, и Дэн и Чжао, остался при своем мнении. Только Чжао не учел одного: в тоталитарном Китае даже спустя 13 лет после смерти Мао лишь одно мнение могло быть правильным — то, которое выражал вождь. И хотя Дэн сам же боролся против «двух абсолютов», свою точку зрения считал непререкаемой. Тем более что он был уже очень стар и, как многие пожилые люди, искренне и упрямо верил в свою непогрешимость.

С того дня Дэн перестал доверять Чжао Цзыяну. А ведь совсем недавно, в «черном августе» 1988 года, когда рыночная реформа цен провалилась, он не дал никому его тронуть. Много было тогда желающих пнуть либерального генсека: от Ли Пэна до Ли Сяньняня. Но Дэн всем твердо заявил: «Чжао будет Генеральным секретарем еще два срока». И даже в частном разговоре предложил Чжао Цзыяну помимо ЦК партии возглавить и Военный совет — вместо самого Дэна. Но Чжао упросил его подождать еще год²²².

Как же быстро всё изменилось! Теперь Чжао предстояло стать новой жертвой той самой системы власти, которая уже раздавила Ху Яобана. Но ведь оба они, и Ху и Чжао, сами вместе с другими китайскими коммунистами сознательно создавали эту систему. Чего же после этого они хотели? Следовали бы принятым правилам, не имели бы проблем! Но их в какой-то момент начала мучить совесть, и конфликт с системой стал неизбежным.

Только два человека в руководстве разделяли взгляды Чжао: хорошо знакомые нам Вань Ли и Ху Цили. Но Вань 12 мая уехал с официальным визитом в Канаду и США, так что помочь генсеку не мог. Находясь за океаном, он лишь по мере сил расхваливал китайских студентов за патриотизм и стремление к демократии²²³.

Между тем приближалось время визита Горбачева, но многие студенты не желали успокаиваться, даже несмотря на столь лестное для них выступление Чжао. Движение то затихало, то вновь набирало силу. Демонстрации шли в пятидесяти одном городе. 11 мая часть студентов Пекина решила устроить массовую голодовку протеста против статьи в «Жэньминь жибао» на площади Тяньаньмэнь для того, чтобы привлечь внимание Горбачева, которого, как мы понимаем, все они уважали. Студенты надеялись, что «сердобольный» Михаил Сергеевич, увидев голодающих, заступится за них перед Дэном.

Тринадцатого мая в два часа дня около тысячи человек оккупировали Тяньаньмэнь и, разбив палаточный лагерь, начали голодовку. «Родина-мать! Посмотри на своих детей, — написали они в дацзыбао, развешанным в ряде кампусов. — Неужели ты не дрогнешь, видя, как мы умираем?»²²⁴ Теперь они требовали от правительства в основном одного: признать статью в «Жэньминь жибао» ошибочной. Но именно этого-то Дэн и не мог: это бы означало, что он «потерял лицо»²²⁵.

Пятнадцатого мая, в день приезда Горбачева, на Тяньаньмэнь уже голодали две тысячи студентов, на следующий день — три тысячи, а более чем десятитысячная толпа окружала их и выражала сочувствие. Многие громко ругали Дэна, требуя его отставки. А ведь ему надо было встречаться с советским генсеком в здании Всекитайского собрания народных представителей, как раз у палаточного лагеря голодавших!