В четыре тридцать я закончила с дневниками и вернулась в кабинет. Бросила отчеты по младенцам у секретаря, оставила записку на столе Ламанша, объяснив насчет копий. Когда я вернулась в коридор, Ламанш разговаривал с Бержероном у кабинета стоматолога. Оба выглядели угрюмыми и усталыми. Я подошла, они молча приняли меня в свою компанию.
– Плохо дело? – спросила я.
Ламанш кивнул.
– Что с ней случилось?
– Легче сказать, чего не случилось, – ответил Бержерон.
Я перевела взгляд с одного на другого. Даже сгорбившись, стоматолог был выше метра восьмидесяти, мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Его белые кудри отсвечивали под люминесцентным светом ламп. Кажется, Клодель говорил о нападении животных, вот почему Бержерону тоже испортили выходной.
– Похоже, ее подвесили за запястья и били, потом натравили собак, – сказал Ламанш. – Марк считает, по крайней мере двух.
– Крупная порода, – кивнул Бержерон. – Или овчарки, или доберманы. Мы нашли больше шестидесяти укусов.
– Боже!
– Ее раздели и облили кипящей жидкостью, предположительно водой. Кожа сильно обварена, но я не обнаружил следов чего-то определенного, – продолжил Ламанш.
– Девушка все еще дышала?
При мысли о ее боли у меня сжался желудок.
– Да. Она умерла от многочисленных ножевых ранений в грудь и живот. Хочешь посмотреть снимки?
Я покачала головой.
– Раны самозащиты?
Я вспомнила свою встречу с хулиганом.
– Нет.
– Когда она умерла?
– Скорее всего, вчера поздно вечером.
Мне не хотелось подробностей.
– И еще. – В глазах Ламанша застыла печаль. – Она была на четвертом месяце беременности.Я пролетела мимо них в свой кабинет. Не знаю, сколько я сидела там, невидящим взглядом пробегая по знакомым предметам. За годы лицезрения жестокости и насилия у меня выработался эмоциональный иммунитет, но некоторые смерти все равно прорывают защиту. Последняя атака ужасов выдалась самой кошмарной на моей памяти. Или просто я настолько перегрузилась, что больше не могла выносить гнусности?
Кэрол Кэмптуа не имеет ко мне отношения, и я никогда не увижу ее, но перед глазами вставали неконтролируемые образы из глубины разума. Я видела последние секунды ее жизни: лицо искажено от боли и ужаса. Молила ли она о пощаде? Или просила за своего нерожденного ребенка? Что за чудовища населяют эту землю?
– Идите все к черту! – выругалась я в пустом кабинете.
Смела бумаги в кейс, схватила вещи и захлопнула за собой дверь. Бержерон что-то сказал, когда я проходила мимо его кабинета, но я не остановилась.
Я проезжала под мостом Жака Картье, когда начались шестичасовые новости, главная сенсация – убийство Кэмптуа. Я ударила по кнопке, снова повторяя про себя:
– Идите все к черту!
