— Да это раньше на облаках архангелы сидели и все грехи записывали. Только душ стало очень много, и стали переводить в архангелы необученных ангелов. Те делали массу ошибок, возникла неразбериха. К тому же архив грехов разросся до такой степени, что хранить его было просто немыслимо. Тогда в Раю разработали ИЧД. Это информационный чип души, в нём все грехи и хранятся, пока она сюда не попадёт.
— А когда попадёт?
— Когда попадёт, чип стирают и вводят в новую душу, чего же добро переводить? Бывают случаи, что информация полностью не удалена, и душу посещают всякие там воспоминания, которых не было, или, кажется, будто это уже происходило раньше.
— Выходит, за нами за всеми наблюдают, и никого поблизости нет.
— А разве ты этого не понял? — удивилась Эльза.
— Понять-то я понял, но думал, что в этом есть смысл.
— А теперь ты его не видишь?
— Нет. Теперь мне душа не кажется свободной. И тот, кто это придумал, создал самое полицейское государство.
— Позволь, ты был свободен в своём выборе. Ты мог грешить столько, сколько тебе это позволяли обстоятельства и душа.
— А все это время у меня под ухом тикал счётчик посещений.
— Хочешь сказать, что вёл бы себя гораздо свободнее, если бы узнал, что за тобой следят?
— Тогда бы я с кровати встать боялся.
— В чём же дело? — недоумевала Эльза.
— А-а, — махнул рукой Сурков. — Была у меня какая-то иллюзия, что я при жизни слыл свободным человеком, но теперь вижу, что везде рабство.
— Ты же слышал, наверное: «раб Божий».
— Слышал, — кивнул головой Сурков. — А я-то думал, почему Христос освободительных восстаний не поднимал?
— Был у вас на поверхности один анекдот про Вовочку, крамольный такой. Такой, что я и в Аду его не стану рассказывать. Только ты, Игорь, как этот Вовочка, всю науку к этому самому и свёл.
— Хочешь сказать, тебе видней?
— Давай учтём, что я, по меньшей мере, старше.
— Сдаюсь, пусть так будет. Аминь. — Сурков соединил ладони под подбородком. — Значит Людмирский сейчас один, и о его проделках мы узнаем, только после его физической смерти?
— Выходит так.
— Всё-таки ужасно интересно, что же произошло на самом деле.
— Неужели это так важно для тебя?
— Издеваешься? — возмутился Сурков. — Это была моя жизнь. Полная радостей и огорчений, маленьких и больших событий, друзей и врагов, зимы и дождя, цветов и солнца, запаха асфальта, вкуса жареной картошки, да мало ли ещё чего. А у меня это все отняли, и я даже не могу узнать, почему?
— Да, — согласилась Эльза. — Твой случай пикантный, что и говорить.
— Пикантный? Ты это так называешь? Мне всегда говорили, что душа бессмертна, и при этом глаза закатывали, и, казалось, что нет ничего лучше и светлей. А тут превратили в единицу, в разряд, в счётный порядок. Без индивидуальности, без имени, без прошлого и будущего, только потому, что два идиота затеяли детскую считалочку.
— Я не хочу тебя слушать.
— Почему, Эльза?
— Потому что ты не прав.
— Объясни, прошу.
— Не хочу. Ты меня обижаешь подобными разговорами.
— Ох, женщины, женщины, — вздохнул Сурков.
— Ты уверен, что это для тебя так важно?
— Да, да, да!
— Хорошо, я помогу тебе, — сказала Эльза после продолжительной паузы.
— Каким образом?
— А какая разница? Я помогу тебе это выяснить, а ты уж сам решай, нужно оно тебе или нет.
— Думаешь, когда я узнаю…
— Убеждена.
Сурков почти сразу забыл о разговоре. Он был уверен, что Эльза дала обещание сгоряча, и вскоре о нём позабудет, но всё оказалось совсем не так.
Прошло несколько недель, и Сурков занимался обычным для себя делом, разбирая проблемы Дъяволнет, когда к нему подбежал Кир.
— Чувак, к тебе телка припёрлась.
— Какая телка? — не понял Сурков.
— Классная телка, у нас в комнате. Вали, чувак, не раздумывай, если мне оставишь, я не обижусь.
— Она что-нибудь говорила?
— Да зачем ей говорить, у неё все на лице написано.
Сурков, чувствуя неладное, кинулся по коридору. Запыхаться от бега он не мог, но неприятное волнение наполняло душу.
— Стой, — сказала Эльза, увидев Суркова. — Не приближайся.
— Почему?
— Не задавай вопросов, у нас мало времени.
— Что случилось? — недоумевал Сурков.
— Слушай меня и делай, что я скажу.
— Ладно, Эльза, только объясни.
— У тебя возле ноги лежит ампула, раздави её.
Сурков недоуменно посмотрел вниз.
— Действительно, — он послушно наступил на белый цилиндр, с характерным звуком, превратившийся в кляксу.
— Это любовь, — сказала Эльза. — Сейчас ты заразишься.
— Что? — глупо спросил Сурков.
— Это вирус, я его украла.
— Ты украла? Где?
— В лаборатории, — тихо сказала Эльза. — Там авария, утечка шизофрении. Нам привезли одежду на дезактивацию, иногда такое случается. Один из чертей забыл в кармане ключи. На брелке был написан отдел и номер комнаты.
— И ты туда пошла?
— Пошла, — согласилась Эльза.
Сурков почувствовал слабость в ногах, его колени мелко задрожали, а тепло стало разливаться по душе.
— Ой, Эльза, со мной что-то происходит, — Сурков неуклюже сделал шаг вперёд.
— Стой, не подходи ближе.
— Почему?
— Я могла подцепить шизофрению.
— Но, что это значит?
— Сейчас ты вознесёшься.
— Я?!
