Эта жилка в селянине пришлась Макрону по нраву. Такой, как видно, никому не попустит. Если б он просто прибрал денежки или там хихикнул, веры ему было бы куда меньше. Макрон убрал ладонь, и Марий беспрепятственно сгреб монеты в кучку.
– Ну что, мне пора, – объявил Макрон, поднимаясь из-за стола.
– Да что ты! – забеспокоилась Петронелла. – Ты ж к городу лишь затемно доберешься. Мог бы остаться на ночь, а уж к утру и идти…
– Нельзя никак, – развел руками Макрон. – До ночи в лагере надо быть. К тому же я могу понадобиться Катону.
– Но ведь на дороге ночью может быть опасно…
– Кому, мне? – усмехнулся Макрон. – Горе тому разбойнику, которого сдуру угораздит ко мне сунуться. А вот о нашем солдатике ты уж позаботься, – он указал глазами на Луция.
– Еще бы. Да я жизнь за него положу!
– Знаю, знаю, – Макрон нежно тронул ее щеку.
Наспех попрощавшись с Луциллой и ее мужем, он двинулся на выход. Петронелла пошла следом, проводить его до ворот.
– Береги себя, – сказала она, припав к нему в коротком объятии. – Старайся не лезть куда не просят.
– Если б кто меня о том спросил, – отшутился Макрон. – Знай лишь одно: я за вами непременно вернусь. И да сжалятся боги над теми, кто попробует мне помешать.
С ободряющим подмигом он поплотней закутался в плащ, повернулся и размашистым шагом скрылся за ближними деревьями. Какое-то время до слуха доносилось его бодрое посвистывание, и Петронелла стояла, вслушиваясь в него с тихой улыбкой. Но не прошло и минуты, как посвист заглушило глухое ворчание грома, и, подняв голову, она увидела, как на небе в сторону Рима сползаются грузные свинцовые тучи.
– Н-да… Работа действительно весьма тонкая.
Купец, любуясь и прицениваясь, оглядывал золотой браслет. Под солнечным лучом, струящимся в высокое окно комнатки на задах лавки, тонкий орнамент на золоте с серебряной инкрустацией так и сиял, так и играл своим переливчатым блеском. Лавка располагалась в окрестностях Форума.
– Это, если я не ошибаюсь, работа Эпидавра Александрийского… Вот и метка его здесь, возле внутреннего краешка, видишь? Хотя, разумеется, и она не гарантия подлинности. Нынче нечистые на руку чеканщики поднаторели в подделке. Хотя я весьма сведущ в работах этого мастера и подлинник от подделки отличу. Скажу с уверенностью: это работа именно Эпидавра. – Опустив браслет, купец посмотрел на Катона. – У меня вопрос иного рода: как эта вещица попала к тебе? Речь выдает в тебе образованного человека, но вид у тебя, уж извини, как у уличного попрошайки. Я так понимаю, эта вещь краденая?
– Нет. Я владею ею честно и по праву, – хмуро ответил Катон. – А мой вопрос таков: сколько ты за нее дашь?
Купец положил браслет на лоскут алого шелка, расстеленный на столе, и откинулся на своем стуле.
– Вопрос интересный. Обычно за подобную драгоценность цена запрашивается весьма высокая, и это справедливо. Я тоже, в свою очередь, мог бы выручить за нее немало денег, предложив ее какому-нибудь сенатору, а то и венценосной особе. Я слышал, у Нерона весьма изысканные вкусы и он не скупясь выкладывает за свои прихоти немалые деньги… Только вот беда: продать эту вещь я не смогу.
– Почему?
– Потому что она стоит больше, чем моя жизнь. Мне неизвестно, как этот браслет оказался в твоем распоряжении. Да и знать этого я, честно говоря, не желаю. Остерегаюсь. Но что бы ты мне ни рассказывал, я свято уверен, что вещь эта краденая. И если я попробую продать браслет, а кто-нибудь его опознает – причем так оно наверняка и произойдет, – то меня обвинят как минимум в сбывании краденого. А знаешь, чем это грозит? Моя репутация окажется не просто подорвана; она будет погублена на корню. И это в лучшем случае. А скорее всего, меня отправят в ссылку или даже казнят. Поэтому продать ее я не смогу.
– Если ее не купишь ты, – теряя терпение, сказал Катон, – то я отнесу ее к тому, кто это сделает.
– Не думаю. Любой ювелир или торговец драгоценностями в точности повторит тебе мои слова.
– А это мы посмотрим.
Катон потянулся за браслетом, но купец проворно набросил на вещь угол шелкового лоскута.
– Не так быстро, молодой человек… Я сказал, что не могу эту вещь
Катон скептически хмыкнул.
– Я думал, когда же ты сведешь беседу к этому итогу…
– Тогда у тебя нет причин возражать против моего предложения.
– Ну, и сколько же ты дашь?
Купец потянулся к браслету и вынул его из-под складок шелка. Поджав губы, взвесил на ладони.
– Двести денариев.
Катон усмехнулся:
– Даже
