– Если б я сбывал его коллекционеру, то запросил бы даже больше. Но я готов дать лишь столько, сколько он тянет в моих глазах. Двести денариев. Больше тебе никто не даст.
– Дай хотя бы триста.
– Двести, и ни ассом больше. Цена окончательная. Бери – или уноси куда хочешь. Воля твоя.
Катон тягостно вздохнул. Хотелось выторговать хоть еще немного. Но слишком уж нужны были деньги на оплату еды и жилья.
– Ладно, твоя взяла. Двести так двести.
Он нехотя шлепнул ладонью о ладонь купца. Тот бережно завернул браслет и вместе с шелком поместил в сундук, укрепленный с боков железными ребрами. После этого отомкнул сундучок размером поменьше и, шевеля губами, отсчитал Катону серебро.
– Прошу.
Префект смахнул монеты в кошель и, крепко затянув завязку, приторочил к поясу.
– Отчего б тебе не сосчитать деньги? – предложил купец. – Убедиться, что всё без обмана.
Глядя на скрягу стальным взглядом, Катон сказал:
– Если ты меня обманул, я вернусь и спрошу с тебя за это. То же самое, если ты хоть кому-нибудь обмолвишься об этой нашей сделке. Ты не знаешь, где меня искать; я же, наоборот, прекрасно осведомлен, как найти тебя. Запомни это.
Купец обиженно покривился.
– Я честный торговец и в делах всегда осмотрителен. Тебе нет причины оскорблять меня своей подозрительностью.
Катон, откинув занавеску из бус, вышел из задней комнаты и через лавку прошел на улицу. Здесь всюду было полным-полно всевозможных ювелиров, золотых и серебряных дел мастеров, лотошников и зазывал. Несмотря на невзрачность погоды, Форум и прилегающие к нему улицы были битком набиты народом. Вдобавок к бедняцкой одежде и чумазости Катон отпустил себе щетину и был уверен, что его теперь не так-то легко узнать. Однако даже в таком огромном городе, как Рим, был риск невзначай наткнуться на кого-нибудь из людей своей когорты или собратьев-офицеров преторианской гвардии. Поэтому Катон накинул капюшон и повернул с Форума в сторону Эсквилина[31], подальше от хоженых путей преторианцев, топающих в увольнительную из лагеря в центральную часть города, вкусить там наслаждений.
По мере подъема в известные на весь Рим злачные кварталы Субуры многоэтажные дома становились все выше и тесней; даже свет дня на их убогие улицы почти не проникал. Воздух здесь был настолько застойным и затхлым, что местами приходилось зажимать себе нос. Узкие извилистые улочки и переулки змеились между обшарпанными инсулами, где в неимоверной тесноте ютилась самая что ни на есть беднота, окруженная убогостью и преступностью. Патрули городских когорт, и те заглядывали сюда безо всякой охоты, что делало это место весьма заманчивым для Катона, скрывавшегося здесь в чаянии найти убийцу сенатора Граника и восстановить свое опороченное имя.
Неподалеку от Эсквилинских ворот, в сердце квартала, Катон вышел на небольшую площадь. Здесь возле таверны шумела толпа, наблюдая за тем, как волтузят друг друга двое по пояс раздетых драчунов с кулаками, обмотанными сыромятной кожей. Их приемы были примитивны, точность ударов не шла ни в какое сравнение с мастерами кулачных боев, орудующими на аренах. Но недостатки мастерства с лихвой окупались жестокостью: физиономии у обоих были разбиты в кровь, кровью же забрызганы руки и торсы. Напротив таверны возвышались три вконец обветшалых, шатких инсулы, подпертые для устойчивости толстыми шершавыми балясинами. Над средней при входе висела вывеска о наличии свободных комнат и что с вопросами следует обращаться к привратнику.
Возле широкого дверного проема там находилась ниша с табуреткой, а сбоку от ниши – низенькая дверь. Катон подался к ней и постучал. Внутри кто-то заворочался, закашлял, и вот с той стороны откинули крючок и дверь открылась. Наружу показался сутулый, морщинистый человек в заношенной армейской тунике и с застарелой ссадиной на лбу. При движении он заметно припадал на одну ногу. Из-под сдвинутых бровей сторожко смотрели серые глаза.
– Поденщики не требуются, – с ходу заявил он.
– А я не насчет работы. Тут у вас вывеска, про сдачу комнат. Ну, а я как раз ищу, где мне кинуть кости.
– Плату берем за месяц вперед, и еще половину за порчу имущества, если таковая будет. – Привратник с испытующим сомнением поглядел на Катона. – Потянешь?
– Ничего, потяну, – префект кивнул.
Сейчас на дневном свету он различал: то, что первоначально показалось ссадиной на лбу, на самом деле было печатью Митры[32].
– Ты, никак, ветеран? – поинтересовался Катон.
– А чего? – сузив глаза, с подозрением спросил привратник.
– Да ничего. У меня у самого отец легионером служил, – соврал Катон. – А у тебя вон и туника армейская, и клеймо… Из какого легиона будешь?
– Из Двадцать первого. Рапакс[33]. Только в центурионы произвели, как буквально назавтра какой-то ублюдок-варвар подсек подколенную жилу… Вот и вышел в почетную отставку.
Было удивительно видеть отставного центуриона в такой лачуге, в нищенской должности привратника. Ветеран, судя по всему, прочел эту мысль.
