Он шел, помахивая ракеткой для игры в настольный теннис, и Ия, своими огромными глазами, увидела выжженное на ручке имя: Аркадий. «Аркадий!» – сказала она себе, и это слово врезалось в ее память на всю жизнь. А юноша вскоре уехал. Ия тоже вскоре уехала. Сентябрь приближался. Учебный год на носу был.
«Я целый год его любила»,- говорит Ия и переводит взгляд с точки на лицо Верещагина, чтоб узнать его мнение: много это – год – или мало. Верещагин внутренне усмехается: он уже старый, для него год – сущий пустяк, у него этих лет было ого-го! – и все, кстати, псу под хвост, но Ие это знать, конечно, незачем, он делает вид, что год – далеко не мелочь, очень продолжительный отрезок времени, он изображает все это мимикой, кивками: и успокоенная Ия снова возвращается взглядом к точке.
Каждый день, возвратившись из школы, она писала ни руке чернилами: «Аркадий» и ходила по пустой квартире очень довольная. «Когда у меня на руке было написано «Аркадий», я могла ничего не делать, мне казалось, что я и так уже чем-то занята»,- говорит она и смотрит на Верещагина: плохо это или хорошо? Верещагин улыбается, кивает: мол, хорошо, даже очень. Родители, продолжает рассказ Ия, возвращались с работы поздно, только к их приходу она шла в ванную и смывала имя мылом.
И так день за днем, целый год, триста шестьдесят шесть раз подряд – год был високосный. Смывать надпись становилось все труднее, приходилось скоблить ее и терять щеткой, но бледный след имени все равно оставался, оно уже немножко впиталось в кожу, еще бы полгода и быть бы ему на руке вечно, как татуировке, но наступили очередные каникулы, Ия опять поехала в деревню и в первый же день увидела своего возлюбленного. Преодолев застенчивость, она подошла к нему и сказала: «Здравствуйте, Аркадий. Вот вы и приехали опять».- «Меня зовут Гена»,- ответил возлюбленный. Ия улыбнулась. Нет,- сказала она.- Вас зовут Аркадий!» – «Вы меня и кем-то путаете,- недовольно произнес возлюбленный.- Меня зовут Гена».- «Но ракетка! – вскричала Ия.- На ней было написано «Аркадий»!» – «Я ходил с чужой ракеткой,- объяснил возлюбленный.- Меня зовут Гена».
И он тотчас же стал неприятен Ие, противен даже, она не захотела больше видеть его и уехала из деревни, она до сих пор любит имя «Аркадий» и знает все слова, которые можно составить из букв этого имени: дар, рай, кара, ад и еще десять,- всего четырнадцать слов, и больше сочинить невозможно. «Если мне встретится кто-нибудь, кого зовут Аркадий, пусть только не очень плохой, я в него влюблюсь, я чувствую»,- говорит Ия.
Всю эту историю Верещагин слышал от Ии на самом деле, но сон есть сон, и в нем реальность надо перемежать фантазией. «А-а! – вдруг кричит Верещагин.- Который час? Который час? Боже мой, уже три часа ночи. Печь нужно было разгружать в половине второго, мы просрочили время, что же ты сидишь, Ия, разболталась, черт возьми!»
И он выскакивает из кабинетика в цех, оглашая его горестным криком: «Все пропало, меня и отсюда выгонят!»
Автоклав пышет жаром, к нему не подходи, но Верещагин мужественно бросается в самое пекло, он рвет на себя рубильник, обжигаясь, крутит запорный винт, раскаленная струя газа – будто из земных недр – ударяет ему в лицо. «А-а-а! – кричит Ия.- О-о-о! Смотрите! Товарищ Верещагин, что это?»
Неземной красоты и силы луч бьет в глаза, Верещагин – зажмурившись, отпрянув – делает протестующий жест: нет, мол, не верю, не может быть… «Не может этого быть! – кричит он. – Это сон или явь?» – очень интересный прием, редко встречающийся в сновидениях: когда события настолько поразительны, что даже у спящего возникают сомнения в их реальности. «Явь это или сон? » – кричит Верещагин и открывает глаза – не на самом деле, а во сне, так как перед этим зажмурился. Он открывает глаза, чтобы еще раз взглянуть на поразившее его явление.
