Старый студенческий приятель Пеликан не терял эти годы даром. Он не влюблялся, не слушал магнитофонную музыку и в результате возглавлял теперь научно-исследовательский институт в довольно крупном городе. Этот город находился так далеко, что за одну минуту телефонного разговора с ним брали сорок копеек. «Приезжай,- сказал Пеликан, не помнящий обид.- Куда ж тебе деваться? Если я не возьму старого друга, значит, буду последней сволочью. Правильно!»
Верещагин тут же покупает билет в этот далекий город, возвращается в институт и кладет на директорский стол заявление, выражающее просьбу немедленно уволить его, Верещагина, по собственному желанию.
Директор уже успел вернуться в кабинет. Он ласково смотрит Верещагину в глаза и произносит негромкую речь: «Когда я вижу вас, мне всегда хочется говорить образно,- говорит он.- Милый мой Верещагин, я очень любил в детстве стрелять из рогатки. Но, поверьте, ни в одного воробья я не попал. Был страшный мазила…»
Верещагин молчит. Он думает: в одной руке я понесу магнитофон, в другой – чемодан с бельем. А все остальное отправлю багажом. Малой скоростью. Прибуду в новый город налегке, думает он.
«Мое детское самолюбие очень страдало от этого,- продолжает директор уже с веселым смехом, глаз с Верещагина не сводит.- Мальчишки отправляли на тот свет одну пичужку за другой, а я никак не мог открыть счет. На этой почве у меня развился даже некий комплекс, которым я страдаю до сих пор. И тем не менее я рад тому, что меня в детстве преследовали неудачи. Господи, говорю я себе, это же большое счастье – ни разу не попасть! Каково было бы мне сейчас, в мои нынешние годы, носить на душе грех убийства? А?»
Он берет шариковую ручку, пишет на верещагинском заявлении: «Не возражаю» – и подписывается своей знаменитой подписью, которая не изменяется уже тридцать лет
«Узнаю свою молодость»,- говорит он после этого и объясняет: его личная молодость длилась до пятидесяти четырех лет. «А потом что-то щелкнуло в душе: то ли выключилось, то ли сломалось»,- говорит он.
А когда Верещагин уходит, он достает свои тайные списки. В первые годы работы Верещагин числился по спискам «Ж» и «И». Потом был в списке «А», позже в «К». Теперь директор вычеркивает его из списка «3». Верещагин расстается с директором пореловского института навсегда. И нам тоже больше с ним не встретиться
На прощание – все, что я знаю об этом человеке.
В двадцать восемь лет он стал кандидатом наук. В тридцать пять доктором и лауреатом какой-то там премии. Приятели любили его за балагурство, начальство – за необыкновенную работоспособность. Когда перед ним встал вопрос – продолжать быть творческой личностью или руководить творческими личностями, он не без колебаний избрал второе: его назначили начальником главка какого-то там министерства. Среди мрачных трусливых коллег он выделялся смешливостью и непреклонной волей.
Он любил изучать людей и в первый же год после назначения на пост директора пореловского института произвел классификацию всех научных сотрудников, составив следующие тайные списки.
«А. Середнячки».
«Б. Подающие надежды».
«В. Зануды, но талантливые».
«Г. Просто зануды».
«Д. Люди с блеском, но бездарные».
«E. Просто бездарные».
«Ж. Просто талантливые».
Список: «Е. Просто бездарные» делился на два подсписка: «Молодые бездарности» и «Бездарности пожилые». Почти все молодые бездарности входили также в список:
«З. Лица, от которых нужно избавиться», за исключением нескольких счастливчиков, из фамилий которых образовался список с юмористическим названием:
«И. Нужники»,
то есть нужные, в силу родственных или дружеских связей, люди. Пожилые бездарности в список «З» не входили из соображения гуманности: директор намеревался терпеть, пока они не выйдут на пенсию, и гордился своим великодушием – втайне от сослуживцев, но громко в кругу друзей. Кроме того, директор имел списки:
«К. Сотрудники со странностями».
«Л. Склочники».
«М. Неизлечимые шизофреники».
«Н. Опасные циклотимики».
и ряд других.
Из лиц, которые числились сразу по нескольким спискам, следует упомянуть покойного доктора наук Несгибайло. Он проходил по спискам «В», «З» и «М» одновременно.
Списки составлялись на основе пристальных глубоконаучных, а поэтому безошибочных наблюдений; и случаев, чтоб сотрудник, внесенный в один список, впоследствии был переведен в другой, не наблюдалось.
Исключение составлял один Верещагин. Как было указано выше, сначала он числился в списках «Ж» и «И», потом в списке «А», еще позже – в «К». Теперь директор вычеркнул его из списка «З».
Больше о директоре пореловского научно-исследовательского института керамических сплавов я не знаю ничего.
С одним человеком вот что приключилось: лег он спать и увидел такой сон: будто идет по улице в хорошем настроении, но тут вдруг подскакивает какой-то субъект и с размаху вонзает ему в живот огромный-преогромный нож.
