О личной жизни Сани после расставания с Сыроежкиной никто ничего толком не знал. Куприянов как-то заявил Андрею, что после истории с Галей он принял твердое решение не знакомиться с девушками ни в институте, ни в библиотеке — слишком хлопотно. Как мы знаем, Мирошкин был с ним в этом вопросе солидарен, и только в этом они и сходились. Куприянов продолжал активно заниматься политикой — аккуратно ходил на митинги оппозиции, участвовал практически во всех демонстрациях. Распад СССР, который Мирошкин почти не заметил, Куприянов воспринимал как личную трагедию. Общество «Память» он покинул, примерно тогда же, когда сбрил свои юношеские усы, зато вступил во Фронт патриотической молодежи. При такой общественной активности у Сани, казалось, могло вовсе не быть личной жизни, уж больно он выглядел нервным и напряженным. Какое-то время Мирошкин даже думал, что разговорами о нежелании сближаться с девушками по месту учебы Куприянов пытается обмануть однокурсников, создав иллюзию наличия хоть какой-то половой жизни вдали от института. Эта мысль, судя по всему, тешила самолюбие Сыроежкиной и питала надежды учившейся в их группе некрасивой армянки Махмурян, которая изо всех сил старалась подружиться со старостой. Куприянов и Махмурян часто ездили вместе из института в библиотеку, и Саня никогда не позволял себе называть девушку обидным для нее прозвищем Хмуря, придуманным, кстати, ее лучшей подругой Сыроежкиной.
Поведение Куприянова на сыроежкинской свадьбе смутило и невесту, и ее свидетельницу Махмурян, и Мирошкина, и прочих гостей. Правда, как потом выяснилось, обжимания на лестнице с подругой Галины продолжения не имели. Второго свидания девушке Куприянов не назначил, чем, надо сказать, разочаровал Сыроежкину. Ей очень хотелось, чтобы староста остановил свой выбор на той девице в лосинах, — она явно уступала Галине внешне. Не случилось. Хотя со свадьбы девушка ушла с Куприяновым…
Участие в политической жизни, кстати, не отвлекало Саню от учебы и библиотеки, где он всегда сидел в окружении жаждавших познакомиться с ним девушек, которых буквально завораживал этот атлетического сложения высокий брюнет с умными глазами, погруженный в чтение литературы, которой было завалено все близлежащее от него пространство. Политика в сравнении с наукой была все-таки вторичной, но эта ее роль в жизни старосты не помешала молодому человеку поучаствовать в приднестровских событиях, а после майского побоища 93-го года — в Москве Куприянов явился в институт с фингалом. Хмуря рассказывала Сыроежкиной (так все по привычке называли новоиспеченную Лещеву), что Куприянова даже «вызывали», но предъявить ему ничего конкретного не смогли и отпустили. Андрей тогда решил, что Саня плохо кончит, и эта мысль в какой-то мере успокоила его — «не жилец» Куприянов стал казаться менее интригующим. Но еще через какое-то время, уже летом, ближе к окончанию учебного года, ошеломленные сокурсники, покидая после пары учебную аудиторию, стали свидетелями бурной встречи Куприянова с некой девушкой, которая заявилась в институт и повисла на шее у старосты. Тот вел себя вполне спокойно, было видно, что подобные девичьи эмоции ему не в новинку. Девицы из группы, критически оценив внешние данные куприяновской избранницы, отметили ее «нехилый» наряд — шелковую белую рубашку, твидовый пиджак бирюзового цвета, юбку-шотландку и замшевые туфли — последние особенно их взволновали. Мирошкин решил, что девочка и правда средненькая, с такими ногами можно было бы надеть юбку подлиннее, но в целом ничего: мордашка симпатичная, глазки голубенькие, мокрая химия ей идет. Хмуря не ограничилась визуальным осмотром, но на правах друга подошла к паре, прервавшей наконец поцелуи, и познакомилась с пассией Куприянова. На другой день по линии Махмурян — Сыроежкина — Лещев вся группа знала подробности: девушку зовут Надя, она из крутых, папа у нее замминистра чего-то. К удивлению Мирошкина, появление в жизни Куприянова Нади не только не отвратило от него Махмурян, напротив, еще более стимулировало желание армянки общаться со старостой, а через полгода, ближе к зиме — когда ветреный националист расстался с дочерью замминистра, — и с оставленной им Надеждой. Кстати, связь с девушкой, отец которой служил «антинародному режиму», не изменила мировоззрение Куприянова — осенний кризис власти он встретил на баррикадах, а после расстрела Белого дома неделю не появлялся на занятиях.
