Настя училась на переводчика в неком секретном военном университете. Позади остались непродолжительные скитания по гарнизонам, жизнь в Германии. Никакого интереса к иностранным языкам Настя не испытывала и никогда ни одного толком не учила, но после окончания музыкальной школы она поработала недолго музыкальным руководителем в детском саду и решила, что учиться в ее молодом возрасте лучше, чем трудиться. А дальше — папа поспособствовал. В день знакомства Андрей проводил ее к дому. Номер телефона она ему не дала — они только-только переехали, и телефон ей просто не успели установить. Так она ему объяснила, сама взяла телефон его квартиры на Волгоградке и обещала позвонить. Весь следующий день Андрей сидел у телефонного аппарата. С ним творилось что-то непонятное — ни одна девушка так не волновала Андрея и не казалась никогда такой желанной, как Настя. Он не мог ни читать, ни есть. О поездке в библиотеку и говорить не приходилось. Просмотр кабельного со стонущими голыми бабами казался кощунственным. Все происходящее было странно и… приятно. Она позвонила часа в четыре, как видно из автомата, по дороге из института домой, и назначила свидание в воскресенье, на Поклонной горе.
Утром в день свидания Мирошкин вернулся с дежурства и начал готовиться. До трех часов, на которые была назначена встреча, было полно времени, молодой человек сделал гантельную гимнастику, помылся и сел смотреть телевизор. В какой-то момент он почувствовал на лице теплую каплю воды, поднял голову и обнаружил, что с потолка льет. Выше жила семья алкоголиков, которые регулярно проделывали с Андреем и Ниной Ивановной такие штуки. Мирошкин бросился по лестнице и принялся звонить в дверь, моля Бога о том, чтобы «эти сволочи» оказались дома. Ему повезло. Дурно пахнущий хозяин квартиры открыл ему дверь. Оказалось, он «устал» и заснул, забыл выключить воду на кухне, и та перелилась через край раковины. Проклиная «алкашню», Андрей вернулся к себе и принялся собирать воду с пола. Ее набралось порядочно. За всеми этими хлопотами он опоздал на свидание, незначительно конечно, но все-таки. Настя ждала его, сидя на скамейке метро. В светлом платье она показалась еще прекраснее, чем в первую встречу. Девушка была страшно недовольна его опозданием, но, узнав в чем дело, смягчилась. Молодые люди провели прекрасный день, гуляли и разговаривали о пустяках. Когда Андрей уже возвратился на Волгоградку, он вдруг сообразил, что за весь день даже не сделал попытки обнять девушку. И не потому, что она не была ему интересна. Напротив, он страстно желал сближения, но было в ней что-то, ставящее на такую высоту, что плотские устремления отступали перед этим «чем-то» на второй план. Удовольствием казалось просто быть с ней рядом. В тот день, снимая с себя одежду, Мирошкин обнаружил на рукаве ее длинный золотой волос. Он бережно подхватил его, положил в полиэтиленовый пакетик и поднял к свету. Волос горел в свете люстры, и этот свет грел душу.
Весь следующий день Андрей провел в состоянии эйфории. Ему было так хорошо, что даже стало немного страшно — не к добру так много счастья. Спорилась работа в библиотеке, с удовлетворением он отметил, что завершил проработку проблемы возвышения Москвы. Но к вечеру Мирошкин ощутил и первые минусы положения влюбленного. Настя не позвонила, не позвонила она и через день, и через два. Она снилась ему каждую ночь, а на третий день у молодого человека даже стало тянуть сердце. Ему было без нее физически дурно, и Андрей удивлялся этому своему состоянию. Наконец Костюк позвонила и была приятно ошарашена состоянием экстаза, в который поверг ее собеседника простой телефонный звонок. Оказалось, родители просто увезли девушку на несколько дней на дачу.
— А как же учеба? — с шутливой укоризной осведомился Мирошкин.
— А мне справку сделали по болезни! — в девичьем голосе было полно энтузиазма.
