И этот «раз» дался им непросто. Хотя Мирошкин, используя весь накопленный им по сексуальной части опыт, «разогревал» свою возлюбленную не менее получаса, войти в нее ему не удавалось довольно долго. «Черт знает что, — думал он, — она такая маленькая, я такой большой, что ли?» Его охватывало отчаяние. Вспомнился рассказ всезнающей Махмурян о том, как Лещев целый месяц после свадьбы не мог лишить невинности Сыроежкину — той «было больно» так, что робкий молодожен, сам девственник, каждый раз отступал. Над ним тогда посмеивались и Мирошкин, и Куприянов, и… в общем все, кому об этом стало известно. «Сыроежкина, выходя замуж за Лещева, продолжала сохнуть по Куприянову. Так что же, выходит, и я этой златовласке не нравлюсь? Тогда зачем?..» Наверное, надо было действовать решительнее, но Андрей боялся порвать презерватив и причинить боль лежавшей перед ним девушке-цветку. В голове пронеслось: «Что же теперь? Неужели завязывать? Не могу же я над ней биться весь день». Он ласково поцеловал Настю и спросил: «Ты совсем измучилась, любимая? Хочешь, давай отложим?» Настя едва не вскочила с кровати: «Ты что, с ума сошел?! Я стану женщиной именно сейчас! Давай попробуй еще раз! Нечего церемониться». Она потащила его на себя… На этот раз попытка увенчалась успехом. Презерватив уцелел, что очень обрадовало и Андрея, и его любовницу. Он сходил выбросить «резинку», а когда вернулся, обнаружил в постели рыдающую Настю. Этого он совсем не ожидал, бросился успокаивать: «Ну что ты, Настенька, ведь все это естественно. Ты ведь большая уже девочка. Не переживай, в первый раз всегда трудно. Дальше будет лучше, а с каждым разом все лучше и лучше». Проходя из кухни в детскую, Андрей заглянул в гостиную и обнаружил там накрытый на две персоны стол, бутылку красного вина, фужеры. Его явно ждали и готовились, хотя, как видно, сценарий был несколько другой. Мирошкин бросился в коридор, принес забытое шампанское, прихватил из гостиной фужеры и попытался подбодрить Настю алкоголем. Бутылка была не холодная, но пробку он сумел удержать, хотя полностью справиться с теплым шампанским не удалось — оно вырвалось и облило Настю, лежавшую на кровати. Костюк поднялась и с улыбкой оглядела свою мокрую от шампанского простыню с расплывающимся кровавым пятном посередине. «Все равно стирать», — утирая слезы, произнесла молодая женщина. «Действительно, как много крови из нее вышло, — прикидывал Мирошкин. — У Мешковской было меньше. Хотя, кто знает? Там среди тряпья в грязной палатке толком и не разглядеть было. Да и не помню я уже. Спьяну ведь все произошло… Четыре года назад». Воспоминание о его первой женщине было неприятно. К чему? Что общего между пышной брюнеткой Мешковской, с ее покрытыми красными язвами руками, и Настенькой? Но воспоминания лезли в голову. «Промурыжила меня тогда столько месяцев, стерва, а эта отдалась сразу. Ну, с той понятно — семнадцать лет и тэ-дэ. А ведь Насте двадцать один, и она себя сберегла до этого возраста! Для меня? И так просто уступила. Что же, выходит, любит?»
Алкоголь не улучшил состояние девушки. Да и чего можно было ждать от теплого шампанского! Андрей предложил ей сходить вымыться. Пошли вместе. В большой ванной, путем сноса стен совмещенной с туалетом с последующим приращением ее площади за счет холла, кроме обычной ванны, стояла впервые увиденная Мирошкиным душевая кабина. Настя повела его в ванну, закрыла за ними раздвижную стеклянную дверь и позволила Андрею намылить ее тело. Эта процедура возбудила его. Заметив произошедшие с мужчиной изменения, Настя вдруг усмехнулась и спросила:
— Хочешь меня еще?
— Да, но я думаю, сейчас этого делать не стоит…
— Я тебе помогу.
Она встала на колени, согнула руку в локте и взяла в ладонь его член. На фоне возбужденного «органа» ее сжатая ладошка казалась крошечной, а ручка совсем тоненькой, да и сама она стала как будто меньше — падавшая сверху вода намочила волосы, они облепили тело девушки, и Костюк казалась Мирошкину совсем махонькой. Она не взяла его в рот, и вообще ее движения были грубы и резки. Опыта такой деятельности у девушки было, сразу видно, мало, но и растерянности от трепещущего в ее руках мужского естества, она не испытывала. Мирошкина несколько озадачило лицо девушки — отрешенное от происходящего. Она и смотрела-то в сторону. «С таким лицом коров доят, наверное, — подумалось Андрею. — Сексом это назвать нельзя». Но кончил он быстро — Настя возилась с ним не больше пары десятков секунд.
Выйдя из-под воды, она постелила на пол полотенце и встала на него, протянула Мирошкину другое, завернулась в третье, а себе на голову завязала четвертое. Такая расточительность поразила молодого человека. «Ведь все это ей придется потом стирать». На Насте уже был надет короткий махровый халатик белого цвета. «А я подумал, ты испугаешься его, — Мирошкин сделал на этом местоимении ударение, он как раз вытирал полотенцем там. — Я где-то слышал, что девушки в первый раз очень боятся, что не смогут принять его в себя, он кажется им огромным. А ты не дрогнула». Настя улыбнулась:
