— Ты, как всегда, даешь людям емкие характеристики. Да, это моя подруга, которая вышла замуж за своего одноклассника, который ухаживал за ней чуть ли не с первого класса.
— Да, да, я помню — портфель ей все время носил… Теперь носит питание с молочной кухни.
— А что в этом ненормального? — в голосе Ирины Мирошкину послышался надрыв.
— Нет, ничего, все прекрасно. Он у нее кто? Кажется, воду по офисам на машине развозит? Молодец! Сделал карьеру.
— Да, он в аспирантуре не обучается, а деньги зарабатывает. И я Ленке завидую.
— Его деньгам?!
— С тобой невозможно разговаривать. Я, кажется, ни разу не позволила себе попрекнуть тебя заработками. Я готова помогать, во всем себе отказывать, чтобы ты занимался наукой. Но иногда мне кажется, что ты со мной не потому, что любишь меня, а потому, что я тебе просто удобна. И меня это обижает. Мне кажется, я заслуживаю большего!
— Ну, что же… Я такой человек. Ты знала, с кем связываешься. Все-таки не первый год знакомы.
— Да, не первый год! Но я даже представить себе не могла, до какой степени ты…
— Что? Эгоист?! Говори, не стесняйся! И все из-за того, что я хочу позаниматься диссертацией, а не тащиться в эту Тмутаракань, к родителям Валерия Петровича.
— Термополь значительно больше Заболотска. Это краевой центр…
— Ну да — я эгоист и лимитчик! Вот мы и определились!
— Я вовсе не это имела в виду. Ты меня совсем не понимаешь.
— И ты — аналогично. Еще неизвестно, кто из нас больший эгоист. Ты хоть замечаешь, какое местоимение преобладает в твоих фразах: «мне», «меня», «мной». Хотя, в общем, все сегодня тобой сказанное только подкрепляет выводы, к которым я пришел в последнее время.
— Интересно, какие же это выводы?
— Долго объяснять. Если кратко, я, Ирочка, понял, что ты человек для меня не родной и не близкий.
Ирина бросила трубку. Андрей не ощущал раскаяния. Было одно удивление: «Чего это она начала трубки бросать?!» А затем из-за удивления полезло, заполняя все его существо, другое чувство — радости. Надо же — вдруг взял и освободился! «И всего-то? — думал он. — И стоило столько тянуть?! Следовало давно так поступить». Мирошкин был настолько доволен, что ему не хотелось мешать переполнявшие его эмоции с чем-то, способным отвлечь от этого радостного восприятия жизни. Андрей даже отказался от идеи посмотреть кабельное телевидение. Ну ее, эту эротику! Это даже унизительно — смотреть телевизор и дрочить, когда весь мир лежит перед тобой, столько еще впереди, раз так счастливо разрешилось дело с этой женитьбой! До глубокой ночи он просидел на балконе, вглядываясь в окна дома напротив и разглядывая прохо дивших вдоль Волгоградского проспекта поздних прохожих. Особенно девушек. Он предвкушал…
На следующий день Андрей дежурил в школе. Детей практически не было видно — шли экзамены. Вид пустых школьных коридоров навевал сентиментальные думы, Мирошкин размышлял о том, что все проходяще, и детство, и любовь, которой он толком и не узнал к своим двадцати трем годам. Грустить было приятно. Он решил сделать сегодня день отдыха и на обратной дороге купил пива, чтобы уж выпить и погрустить вволю. Казалось, торопиться теперь некуда — поскольку перспектива женитьбы улетучилась, не надо больше с таким фанатизмом просиживать в библиотеке, стараясь до осени сделать как можно больше по теме. «И кандидатские уже все сданы!» — это тоже грело душу. И с деньгами ужиматься было не нужно — хотя Завьялова казалась Андрею самой нетребовательной из его женщин, все-таки он подумывал начать кое-что откладывать к свадьбе. А раз так получилось — можно будет обновить свой гардероб и, не отказывая себе в тратах, потаскаться по книжным магазинам. Он проверил финансы — оказалось, маловато. Хотя у него и были сбережения, смущал произошедший с прошлой осени рост цен. «Интересно, сколько сейчас мне понадобится, чтобы начать «сезон» и закрутить роман с девушкой по моим запросам?» — Мирошкин выпил пиво и, ненадолго захмелев, решил, что все эти шашни с девками — пустое. Надо дело делать! Делом была диссертация…
Немного погодя, когда алкоголь улетучился, Андрей позвонил родителям и как бы между делом сообщил Ольге Михайловне, что они с Ириной расстались. Мать была, казалось, неприятно поражена, Андрей и не думал, что Ирина может так понравиться — родители и видели-то одну фотографию, правда, попросили ненадолго оставить им фото — «рассмотреть получше». «Как же так, Андрюша? — донимала теперь его вопросами Ольга Михайловна. — Почему? Ведь, кажется, хорошая девушка. Мы и фотографию уже всем знакомым показали. И семья хорошая. Не пожалеешь?» Андрею нечего было сказать. «А и правда не пожалею ли? — задумался он. — Может быть, притерся и прожил бы всю жизнь? Может быть, она — то, что мне нужно?» Но когда тем же вечером позвонила Завьялова, Мирошкин, услышав знакомый голос, сразу обрел уверенность. «Нет, нет, — решил он. — Не притерся бы. Не она…»
