До начала педсовета оставалось еще минут пятнадцать — дети должны были покинуть школу, Гордон и Ангелина Петровна попрощаться в директорском кабинете с Щипачихиным, а учительницы, танцевавшие канкан, — переодеться. Надо сказать, что увиденное взволновало Мирошкина. Спускаясь по лестнице с последнего этажа, на котором располагался актовый зал, он все еще представлял скачущую по сцене Алку, выглядевшую в этот момент весьма сексуально. Фантазия коллеги легко и окончательно освобождала ее тело от легкомысленных одежд. Андрею Ивановичу вспомнилось, как она побывала в его объятиях во время позапрошлого новогоднего праздника в школе, когда после ухода Ароныча домой подвыпившие учителя и учительницы затеяли играть в бутылочку, и историку выпало целоваться с Алкой. Ах, как неприлично она присосалась тогда к нему! И ведь знала, что у него скоро свадьба. Что же это? Надеялась отвлечь? Пыталась заставить пожалеть о том, от чего он отказывается? А как они с матерью выжили из школы эту, как ее? Андрей Иванович не помнил имени уволившейся учительницы. То было в самый разгар их дружбы с физкультурниками, когда он и Алка часто попивали чай или чего покрепче в школьном спортивном зале, в каморке для инвентаря, составляя таким образом еще одну «группировку» учителей. Тогда, посреди учебного года, одна из учительниц начальных классов ушла в декрет, и Алка нашла ей замену в лице своей однокурсницы, надо сказать, весьма привлекательной, хотя и чахлой блондинки. Последняя вдруг зачастила на переменах к Андрею Ивановичу в класс, а кроме того, старалась пройтись с ним вместе от школы до метро — в общем, вела себя, по мнению педагогинь старшего поколения (подружек Татьяны Семеновны), совершенно неприлично. Татьяна Семеновна, говорят, сходила к директору, тот вызвал к себе опасную соблазнительницу, имел с ней разговор о моральных качествах современного учителя, после которого блондинка подала заявление на увольнение. И все зря! А ведь им до сих пор не дает покоя его женитьба. Алка, правда, давно не заходит в спортивный зал, но это можно трактовать и как следствие непроходящей обиды. Вот именно — непроходящей! А недавно Татьяна Семеновна встретила Андрея Ивановича в коридоре и заметила ему, что ходит-де историк в последнее время грустный, даже дети замечают — «говорят между собой, что, видно, у историка семейная жизнь не ладится». Андрей Иванович не стал расспрашивать Татьяну Семеновну, откуда ей известно, о чем говорят между собой дети и что это за дети такие?.. Нет, нет, никак они с дочерью успокоиться не могут. А тут этот танец…
Продолжая вспоминать подвязку на Алкиной ноге, Андрей Иванович между тем поддался на предложение Муравьева и зашел с Денисом Олеговичем ненадолго в спортивный зал. Там они с физруком «по-спринтерски» выпили полбутылки водки, закусив парой бутербродов — из заготовленного Муравьевым для разогрева перед «Журавушкой», — и, поругав «взяточника и старого маразматика» Гордона, воодушевленные, двинулись в кабинет домоводства, где обычно заседал педсовет. Окинув взглядом присутствующих, Гордон в очередной раз поздравил коллег с праздником и перечислил повестку дня. Выходило — почти все вопросы повестки дисциплинарного характера. Андрей Иванович огляделся — Гордона-младшего нет, значит, разговоров про эксперимент не будет. Начал директор с рассказа о готовящейся в России реформе, о переходе школ на двенадцатилетнюю систему обучения. Часть учителей, постарше, загудела. О «двенадцатилетке» слышали уже все, но многих привычно удивляло, что образование, которое получали в СССР и которое «считалось самым лучшим», раньше давали за десять классов, а теперь уже и за одиннадцать боятся не поспеть, слишком много новых и ненужных предметов ввели в школе. Учитель информатики Кирилл Рудольфович Дроздов подкинул было идею, что это к лучшему — рождаемость в России низкая, в год до миллиона вымирает, и улучшения ситуации не предвидится, вот и решило министерство в условиях надвигающегося демографического кризиса и отсутствия детей занять учителей при помощи увеличения количества классов — удастся подольше учить одних и тех же детей. В другое время Гордон, возможно, и нашел бы мысли Дроздова интересными, но теперь, после встречи с депутатом-демократом Щипачихиным, директор попросил Кирилла Рудольфовича не отвлекать коллег разговорами и не превращать собрание в базар.
