Я гогочу; Вик ярко краснеет. Румянец на лице Брэна не так заметен из-за смуглой кожи, но не менее сильный.
Уоттс смотрит на меня, вскинув брови. Для женщины за пятьдесят она на удивление озорная.
– Эддисон, так ты собираешься укладывать ее спать?
Как только команда Уоттс выходит с Рамирес и Кирни на буксире, а Вик направляется обратно в свой кабинет, чтобы удостовериться, что там найдется чистое одеяло, я посвящаю Эддисона в результаты моей случайной ночной смены. Потом он берет меня за руку и ведет в кабинет Хановериана; пальцы наших соединенных – так, чтобы другие не видели – рук переплелись. Вик открывает дверь, указывает на меня, на свой диван и, насвистывая, проходит мимо нас с ноутбуком и кипой материалов расследований. Он оставляет ведущую в конференц-зал дверь открытой, так что мы слышим свист, даже когда Вик скрывается из виду.
Брэн закрывает за ним дверь кабинета и наваливается на нее спиной; его руки ложатся мне на бедра, притягивая меня ближе. Выражение его лица меняется, маска профессионала сброшена. Он выглядит несчастным. Ничего не говорю – просто прижимаюсь и утыкаюсь лицом ему в шею.
– Утром Вику позвонила агент Дерн, – бормочет он, уткнувшись мне в волосы.
– Дракониха?
– Именно. Она сказала, что, учитывая специфику дела, типаж жертвы и время года, аналитики и отдел кадров рассматривают перевод меня на канцелярскую работу на несколько недель.
– Но ты и так уже работаешь не в поле.
– Они имеют в виду отстранение от дела.
– И что думаешь?
Долгую томительную секунду Брэн молчит, однако его объятия становятся крепче.
– Я понимаю, что это разумно, – наконец говорит он. – Но мне это не нравится. Хотя это дело очень… даже при том, как это дело…
– Лучше работать над этим делом дорогой ценой в эмоциональном плане, чем не работать над ним и переживать и за Бруклин, и за Фейт?
Он вздрагивает, услышав имя сестры. Мы уже наловчились не упоминать его и позволять Брэну самому решать, хочет ли он говорить о Фейт или нет. Как правило. Иногда упоминание просто необходимо. Впрочем, через минуту он кивает.
– Какой фактор будет решающим?
– Время. Хеллоуин.
– Хеллоуин или конец месяца?
– Это одно и то же.
– Только контекст совершенно разный.
Фейт пропала пятого ноября, так что логично, что Брэна отстраняют от дела в конце октября. Однако Хеллоуин стал последним значительным событием в совместной жизни Брэна и Фейт. Если б выбор даты зависел от меня, я скорее предпочла бы тридцатое октября. Не потому, что разница в один день как-то повлияет на уровень стресса, а потому, что если уж решаешь отстранить Брэна от дел, чтобы он утонул в воспоминаниях, то пусть, по крайней мере, сначала это будут хорошие воспоминания.
И до этой даты осталось три дня.
– Ты ведь знаешь, что мы с тобой, верно? Что бы ни случилось?
– Да, знаю. – Его пальцы пробегают по моему позвоночнику, по плечу, обводят подбородок. – Поспишь?
– Надеюсь, что да. Уж точно постараюсь.
Раздается стук в окно. Что за… ах да, жалюзи подняты.
– Если б вы двое уже наконец съехались, вам незачем было бы нежничать на работе, – произносит женский голос.
Мы оба поворачиваемся и показываем окну средние пальцы. Кто бы там ни находился, в ответ она лишь смеется и продолжает путь.
Мы с Брэном встречаемся достаточно долго, чтобы у людей возникли определенные… полагаю, лучше всего назвать это ожиданиями. Особенно после покупки Дома. В нашем отделе популярно мнение, что Эддисон либо уже сделал предложение или приглашение переехать к нему, либо неминуемо сделает. Мы ни разу не заговаривали о совместной жизни. И о свадьбе. И о предложении руки и сердца.
Не уверена, что дело только во мне.
Выскальзываю из его рук и направляюсь к продавленному, многое повидавшему дивану, где меня уже ждут две подушки и одеяло. Брэн ждет, пока я улягусь, накрывает одеялом. Засыпаю почти мгновенно, как только голова касается подушек, едва почувствовав, как он кладет мой сотовый мне в руку.
Ровно в полдень несносное немецкое техно ревет в телефоне на максимальной громкости и пугает так, что я не просто пробуждаюсь, а с грохотом сваливаюсь с дивана на пол и запутываюсь в одеяле.
Ненавижу чертовы телефонные будильники. Именно поэтому и использую: даже я не могу игнорировать их при всем желании. Но все же – черт побери…
Стоящий в дверях Вик, ублюдок, лишь смеется надо мной и начинает смеяться еще сильнее, когда я впиваюсь в него взглядом.
– Иди освежись, – приказывает он, все еще хихикая. – Я заказал ланч для тебя, Ивонн и девочки-яблока, скоро принесут. Ты же знаешь, мы договаривались покупать еду по очереди.
– Знаю.
Это означает, что я могу начать с ним спор, но не выиграю.
– А как насчет Брэна? Сегодня больше не станешь его кормить?
Вместо ответа Вик задумчиво хмурится, и я, поправляя блузку, замираю.
– Ему позвонил детектив Мэтсон, – говорит он.
– Так почему… О, Иан Мэтсон.
