– Надо определиться, чего ты конкретно хочешь, и двигаться в этом направлении. Хочешь, чтобы жена дома сидела и семьёй занималась – работай сам. Не хочешь «тащить» семью один, пусть жена идёт работать, но тогда не скули, что дома нет обеда и уюта. Хватит верить в сказки про скатерть-самобранку, которая накормит до отвала, и денег на продукты тратить не надо. Надо, чтобы действия соответствовали мечтам. Нужна тебе рыба – покупай удочку, а не бутылку водки. А то среднестатистический дурак мечтает, чтобы жена и зарабатывала, и все проблемы решала, и обеды варила, и при этом «знала своё место», то есть тихонько сидела в углу и не вякала при таком «господине», когда он рассусоливает с другими бездельниками о политической ситуации в Зимбабве. И он недоумевает, когда баба посылает его на хрен с его противоречащими друг другу претензиями. Она посвящает себя дому – он заявляет, что она у него на шее сидит. Она идёт работать – он скулит, что она домом совсем не занимается. Он не может заработать – она устраивается на вторую работу. Он опять недоволен, видит в этом вернейший повод запить.
– Как это люди работают на двух-трёх работах? Я не представляю!
– Ничего особенного. У людей нет интересного досуга, так что лучше работать. У нас в городе преимущественно бабы на двух-трёх работах вертятся, мужики-то уже в конце первого рабочего дня в хлам надираются. Баба домой с работы прибежит, а там уже пьяный муж поперёк кухни валяется или пьяные соседи скандалят. Поневоле на другую работу побежишь. Моют полы в магазинах перед закрытием, в больнице санитарками подрабатывают, в совхозах овощи перебирают – всё ж лучше, чем дома в тесной и непригодной для жилья квартирке сидеть. Хочешь, чтобы жена дома сидела, так дай ей этот дом, чтобы она там хозяйкой была, а не с соседками по коммуналке из-за каждой конфорки ругалась. Хочешь загнать бабу на кухню, так дай ей эту кухню, но мужик даже этого не может. Он только критикует бабу, что она не хочет заниматься домом, но дома-то у неё как раз и нет. Мы ж как бездомные, да ещё гордимся этим. Советский человек фактически бездомным был, потому что те халупы и бараки, какие ему давали от производства – то есть, их ещё и забрать у него могли, если он увольнялся, – жильём назвать нельзя. Это было сделано специально, чтобы человек не «вяз в быту», не отвлекался от великих идей, занимаясь обустройством своей жизни. На него вообще не смотрели, как на человека – это был винтик системы, который после работы забегал домой, чтобы там пожрать, переспать и бежать опять в цех, на шахту, в поле, к станкам. Потому что из такого смрада не захочешь – побежишь. Любая каторжная работа раем покажется по сравнению с таким «домом». Если сказать, что человек владеет трёх– или четырёхкомнатной квартирой, то в нормальном обществе решат, что речь идёт о роскошных апартаментах. Но в СССР трёхкомнатные квартиры могли быть тридцать квадратных метров. Тесную конуру делили перегородками на ещё меньшие закутки, как келья, камера, карцер, где умещается только кровать заключённого и столик. Такими «апартаментами» вся Россия застроена, даже в Петербурге и на окраине Москвы. Большинство россиян в них сейчас так и доживают – другого нет ничего. Бабушка получила квартирку двадцать квадратов от фабрики, сейчас там уже внуки выросли, пытаются создавать свои семьи, в одной комнатёнке живёт по семь-восемь человек. Сейчас ещё приватизацию этих клозетов придумали, как издевательство. До десяти человек участвует в приватизации такой клетушки. Это даже недвижимостью назвать нельзя. Человек должен владеть как минимум сотней квадратных метров, чтобы считаться владельцем жилья, а на что он обменяет свои три метра? На такие же в другой клетушке? Многие сейчас разводятся, очумев от проживания на такой «жилплощади», думают, что смогут разъехаться, разменяться, отделаться от надоевшей родни жены или мужа. А в итоге продолжают жить вместе, потому что оба там прописаны, только муж в эти «хоромы» ещё новую бабу приводит, как будто там без неё народу мало.
– Говорят, тут один пенсионер квартиру гранатой взорвал. Двенадцать человек тесной двушкой владело, даже ванную комнату под жилую комнату приспособили.
– Ошалеешь так жить. Дети орут, старики кряхтят, мужики бухают и телик смотрят, бабы варят-парят на тесной кухне, где парализованная прабабушка на диване писается. Ещё удивляются, почему многие россияне не доживают до пенсии. А чего они там забыли? Среднестатистический россиянин сидит на пенсии дома. И он умирает до пенсии, потому что ему не хочется в таком аду на старости лет сидеть, где с потолка капает, за стеной пьяные соседи орут, всё заставлено кроватями, как в больничной палате или СИЗО. Советский человек не понимал описания быта помещиков у русских классиков, где упоминались какие-то гостиные, столовые, гостевые, детские комнаты. Он рос, делал уроки, ел, спал, сношался, болел и умирал на одной и той же шконке, как заключённый.
– Экономисты по телевизору заявляют, что люди сами виноваты. Надо каждому обзаводиться собственным жильём.
