– Вы понимаете, до чего допить можно? Хроническое блуждание сознания. Доходило и до поножовщины. Один другого загонял под стол и грозил насадить на перо по причине расхождения во мнениях относительно личности генерала Деникина или ещё кого-то там. Приходилось брать того и другого за шкирку и «мирить» – бить лбами. Ох, как они меня за это не любили: «Да что ж ты бездуховный такой? Да как у тебя на нашего Сашка рука поднялась – он же так хорошо о правлении Хрущёва только что говорил! Ты пошто об его харю Мишане морду разбил?». Это они со времён правления Хрущёва в общаге для холостых кобелей сидели! У всех детей понаделано разным дурам, охочим до высокодуховных бесед, но продолжали жить с себе подобными мудаками. Мужикам под пятьдесят лет, а они всё в Мишанях и Сашках ходят. Мораль как у зеков: была бы баланда да шконка, а больше не надо ничего. Так государство больше ничего и не предложит. Вот и вся схема нашей хвалёной честности и духовности, от которой только дух перегара и грязных носков. К ним «за шкаф» шлындали прокуренные барышни с претензией на интеллект – у таких ум всегда почему-то с сигаретным дымом ассоциируется, что лучше вони портянок, конечно же. Недоумевали в мой адрес: «Ах, Константин, Вы опять вчера в три часа ночи прервали нашу беседу на самом интересном! Ну как же Вам не интересно завершение военного правления в Бразилии!», на что я отвечал, что ещё от убийства Индиры Ганди опомниться не могу. Одна вот так ходила-ходила, пока не пришла с пузом. Мишаня от неё на шкаф, Сашок – под шкаф: «А мы причём? Мы тут вовсе ни при делах! Мы ж только об очередном Пленуме ЦэКа тебе поведали, да ты, видать, всё не так поняла, дура бездуховная». Свято место пусто не бывает, поэтому на место выбывших прибывали новые искательницы богатой духовной натуры, опять недоумевали: «И как же у этой меркантильной хамки язык повернулся обозвать Мишаню ушлёпком?! Да он такой эрудированный, начитанный, всё время с книгой, с газетой, даже на работе, даже когда спит!». Бедные женщины. Тяжело быть бабой среди таких придурков, что и говорить. Потом и эта поклонница ближе к сорока годам обзывала сей «кладезь знаний» козлом и уходила жить к снабженцам – у тех хотя бы по отдельной комнате было, не надо за шкафом от остальных «эрудитов» прятаться. А они делали вид, что не заметили такой незначительной потери в своих рядах, типа «мы не продаёмся в рабство подлому бабью – у них только комфорт на уме», и продолжали трещать ни о чём. Как ни странно, любили трещать и о деньгах, которых им не хватает даже при таких минимальных запросах, потому что проклятые бабы требуют алименты, хотя по идеи сами им должны приплачивать, что они до них снизошли. Их труд не ценят, потому что всюду сидят ворюги и сволочи, естественно. Я удивлялся, как им вообще платят за сон на рабочем месте, а они ещё требуют: мало! Им советовали сдать на разряд, получить бригадирство, закончить наконец-то техникум, в котором они лет десять не показывались, взяв академический отпуск, как в декрет. Да какое им бригадирство, если они свою-то работу не в состоянии выполнить, а тут надо будет отвечать за работу всей бригады? Таким бы только никогда ни за что не отвечать. Они не понимали, о чём речь: «Ну о каких вы пустяках говорите, когда во всём мире такая напряжённость?! Вот-вот лопнет хрупкий мир в Ливане, а потом и Ангола подтянется, да Штаты навалятся, а вы – техникум, разряд, категория… Как это пошло, нелепо, когда ТАМ детей танками давят!». Говорить, что ты-то не там, а ТУТ, было бесполезно. Шла ещё более жёсткая ломка сознания от долгого пребывания в душном помещении. Ведь у них дух такой стоял, что поневоле духовной личностью сделаешься. Не зря говорят, что у тех, кто застрял в прошлом и упорно не желает заниматься настоящим, всегда проблемы со стулом. Стареющие мужики с гастритом, чёрт-те что жрут с газет, иногда вместе с газетой, пердят, курят чуть ли не самокрутки из той же газеты с дешёвой вонючей махоркой – всё за одним столом.
– Может, люди просто любят общаться.
