– У них – гомосеки, у нас – пьяницы. Разницы в принципе никакой. В Союзе гомосексуализм считался преступлением, в США уже мягче – психическим отклонением, пока не признали его вполне нормальным явлением, и из справочников европейских психиатров такой диагноз убрали. И вот вчерашние психически больные люди и уголовники потихоньку становятся верхушкой общества, «выстрадавшими право» быть опущенным и уже сами навязывают СВОИ правила. Священники венчают педерастов в церкви, этому посвящают передачи и фильмы, о таких пишут лучшие журналисты. Некоторые бабы годами ждут, «когда ж он на мне женится», а он просто живёт на две-три койки, потом разводится и женится, но совсем на другой. Мужики не хотят заключать традиционные браки, но борются за право заключать брак однополый. Зачем он им? Живи просто так, с кем хошь и как хошь, коль привык быть блядью. Но они требуют официального разрешения получать бумажку о браке с другим мудаком, ещё в церковь прут, хотя никогда туда не ходили, да и вообще им по природе сатанизм ближе. И тут уже не только наука и религия, но и законодательство готово подсуетиться под таких. Ещё звучат редкие мнения, что гомосексуализм имеет признаки социальной болезни, вроде проституции и наркомании, где повышенная заболеваемость ВИЧ и гепатитом, беспорядочные половые связи и прочая зараза. Здоровые силы общества ещё сопротивляются, но в целом оно уже сломлено. Протесты воспринимаются как нездоровая нетерпимость. Репрессии применяют как раз к несогласным участвовать в этом жопотырканье. Некогда запрещенное запрещают запрещать. Желание создать традиционную семью уже считается неприличным заболеванием. Женщина оценивается не по тому, насколько она хорошая хозяйка и жена, а как секс-символ, чтобы прыщавым подросткам можно было, пардон, дрочить на её фотографию. Яркий эталон такой женщины – Мэрилин Монро. Наркоманка, гулящая баба, детей нет, умерла молодой, зато никто не видел её безобразной старухой – это главное в обществе вечных подростков: не стареть. Для чего? Чтобы всегда быть востребованным для траханья. Бабушки отменяются, как и сами внуки. Монро трудно винить, потому что женщину создают мужчины, а вокруг неё сновали типы, которых уже трудно таковыми назвать. Они не могли дать ей то, что нужно женщине – семью, детей, защиту. Они могли только подсадить её на наркотики, развратить, втянуть в групповуху, сфоткать в голом виде и срубить на этом бабло, уже себе на наркоту и бордель. В таком обществе нормальный человек, не гомик и не алкоголик, уже имеет меньше прав, чем любой из этих «продвинутых». Его объявят лаптем отсталым, диким азиатом или даже диктатором, если он назовёт вещи своими именами. С пьяницей невозможно создать семью, как и с гомиком. Моралисты, которые винят баб, что те не желают «спасать» пьяницу – авось из него хороший муж выйдет, – сами за собой не замечают, что они на работу пьяницу вряд ли возьмут. Но предлагают бабе взять такого урода для совместной жизни. Он ведёт себя так, что баба или спивается вместе с ним, или бежит от него. С него спроса никакого, во всём подлая баба виновата, рушит устои общества, не хочет «бороться» за такого мирового парня. Но с кем бороться? С ним самим и приходится бороться. Естественно, он сопротивляется.
– А почему это всё происходит, для чего?
