– На Украине вас назвали бы дважды москалями – и из России, и из Москвы. А знаете, почему в глубинке национализм в ходу? Потому что люди ничего не видят, нигде не бывают. Всю жизнь любуются на одни и те же рожи. Конкретно здесь жидом могут обозвать, кого угодно, если он приезжий. Как только появляется новое лицо, это уже напрягает, уже расценивается, как угроза. Шокирует, что мир такой большой, в нём навалом самых разных людей, а ты застрял в своём мирке. В наших деревнях не то, что национализм – мужики с соседних улиц до сих пор дерутся, если кто не в свой переулок забредёт. Это и есть простейшая схема любой ксенофобии. А у меня жизнь так сложилась, что я рано уехал далеко от дома, увидел мир настолько незнакомый, и потом много где был, много кого видел, поэтому чужие лица меня не удивляют. Я понял, что никаких рас и наций на самом деле не существует. Не знаю, кто их придумал, и зачем они нужны. Видимо, для того, чтобы постоянно был повод воевать и без надобности усложнять и без того сложную жизнь. Все народы одинаковы: у всех идиотов хватает, всюду люди одинаково страдают, и больше всего – от самих себя. Национальность – это реакция людей на свою среду обитания. Как-то глупо их за это ненавидеть. Национальный костюм складывается под влиянием погодных условий, в которых живёт нация, какими материалами для создания одежды располагает. Национальная кухня состоит из тех продуктов, какие могут быть добыты или выращены на территории проживания. Язык тоже зависит от климата: у северных народов существует несколько десятков вариантов слова «снег», у жителей Экватора его вообще нет – они не знают, что это такое… Вы не подумайте, что я такой уж продвинутый. Я тоже иногда говорю людям гадости на основании их национальной, социальной, половой и прочей принадлежности, чтобы особо не выделяться из стада. Но отдаю себе отчёт в этом.
– А почему не хотите выделяться?
– Не люблю. Мне тревожно, когда становлюсь заметным. А что касается нашей провинции, то здесь семитов в глаза никто не видел, чтоб исповедовать антисемитизм. Вы замечали, что в таких небольших городах России евреев вообще нет? Они тут были до войны, но в оккупации их убивали первыми. А после войны никто сюда уже не поехал. Здесь нет науки, медицины, торговли на таком уровне, чтобы привлечь тех, кого принято называть евреями. Здесь жизнь не развивается. Бабы до сих пор копают огороды голыми руками и полощут бельё в ледяной воде на реке, а их спившиеся мужики гордятся, что таких лошадей больше нигде нет. Потому что, видимо, больше нечем гордиться.
– Даже там, где евреев нет, есть антисемитизм.
– Я не про наш пьяный и посконный антисемитизм говорю, когда упившийся в хлам лох вылезает из канавы или из-под забора и, понимая своё скотское состояние, начинает мычать, что это сионисты проклятые виноваты. Он и не понимает, о чём говорит, и что это такое. Он краем уха слышал от собутыльников, как их всех «жиды споили», но как конкретно эти «жиды» выглядят на практике, даже не представляет. Нет, они все за неимением других дел матерят евреев, что те якобы «всё захватили», но сами не стремятся хотя бы над собой власть захватить. Философ Бердяев писал, что есть только один способ борьбы против того, что евреи играют ведущую роль в науке и философии: делать самим великие открытия, самим развивать себя и общество. Бороться с преобладанием евреев в искусстве и культуре можно только собственным талантом и творчеством. Но «антисемиты из канавы» предпочитают и дальше водку трескать под жалкие претензии, как их то «бабы довели», то «масоны доконали». Потому что это любому по силам. А вот вытащить свою задницу оттуда, отстирать обоссанные штаны, отмыть свою харю, усадить её за книги, найти в себе таланты и развить их – это для них настолько трудно, что впору спиться.
– Откуда Вы знаете про… Бер… Бер-дяева?
– Ой, я гляжу, Вы прям с лица спали, когда я Бердяева упомянул. Не скрою, мне нравится наблюдать, как столичного человека шокирует, что деревенский дурак цитирует классиков русской философской мысли.
– А Вы разве деревенский?
– Дурак-то? Да. Самый что ни на есть.
– Я думала, что вы тоже… приезжий.
– Да сейчас! Я всю жизнь тут живу на окраине, у Волкова болота.
– Там что, в самом деле волки водятся? Откуда такое название?
– Оно от слова «волок» произошло, лишняя буква «о» выпала со временем. Так что всё не так страшно, как звучит. Хотя волки тоже водятся. Но, как говорится, не в их честь улица названа. Деревья из леса волоком по болоту доставляли для строительства собственно города. Для этого присылали сюда крепостных татар казанских и поморов архангельских. От них мы и пошли. Здесь в области до сих пор существует очень мощная татарская диаспора. Магометане, но без фанатизма.
– А почему именно их присылали?
