– Потому что были выносливыми и живучими. Здесь ведь никто не обитал, кроме редких поселений чухонцев, когда царь Пётр в берега Невы вцепился. А надо было обживать территорию, закрепляться окончательно. Заселяли насильственно, включая дворян и бояр. Они ехали сюда, как в ссылку, и долго не жили, умирали от чахотки и лихорадки. Потому что здешний климат сильно отличался от привычного русскому человеку в средней полосе России. Первую деревню так и назвали – Волково болото. Соседнюю Зайцев луг – там зайцев до сих пор много. Потом их включили в состав города, но они ещё долго «отстаивали свою независимость» в драках на ярмарке по праздникам. Мой дед рассказывал, что сто лет назад тут полгорода имели фамилии Волковы или Зайцевы. Немецкая оккупация внесла серьёзные коррективы: кого убили, кого в плен угнали, кто в эвакуацию смылся и там осел, а на их место приехали чужие. Кто в партизанах всю войну по лесам шастал. Леса тут были – не чета нынешним! До пятидесяти вёрст в глубину уходили. Немцы сюда попадали и с ума сходили – у них в Европе таких лесов давно нет. Сидели на кочках и боялись сдвинуться с места, наблюдая, как тонут в трясине более прыткие товарищи по оружию. Кто рыдал, кто хохотал, но в конце концов все тонули или замерзали, а партизаны потом спускались с деревьев и забирали стволы и боеприпасы.
– Как отвратительна война!
– Да это не война, а мучение на разности потенциалов. Асимметричная война: у одних оружия совсем нет, другие вооружены до зубов, но это вооружение утягивает их на дно и вязнет в грязи на бездорожье. В военном искусстве бывают такие парадоксы, когда хорошо вооружённый противник проигрывает безоружному, потому что тот берёт его фактически измором. А его самого ни холод не дерёт, ни голод не берёт. Именно поэтому в спортивных состязаниях соперников подбирают в равной весовой категории.
– Вам об этом тоже в армии лекции читали? Скажите, там очень страшно?
– Где, в армии? Да кому как. Тут всё зависит от личной стрессовой устойчивости конкретного индивидуума. Есть люди с низкой устойчивостью, им всё страшно и тяжело. Утром с кровати слез – уже стресс, морду умыл – конкретно надорвался, из дома вышел – стресс с депрессией, на работу сходил – вообще в хлам напился от такого нервного потрясения. Не даром сейчас многие россияне тот факт, что на работу ходят, преподносят с таким обиженным видом, словно каждый день подвиг совершают, а никто не восхищается. Народ скурвился – дальше некуда. Пьяного мужика жена из канавы тянет, а он ревёт, что у него повод был нажраться – на работе своё отбыл. Его баба с одной работы прибежала, уже на другую сбегала, сейчас его домой оттащит, отмоет-отстирает и побежит на третью. И ничего, нормалёк. Надо баб в армию набирать – у них стрессовая устойчивость выше. У мужиков она нынче никакая. Буквально всё из равновесия выбивает. Скоро собственную задницу не смогут подтирать без жалоб на нарушение гомеостаза и сопротивление внешней среды…
– Но в армии сейчас в самом деле страшные вещи происходят!
– Какие, например?
– Ну, как это, какие? В газетах пишут, по телевизору всё какие-то ужасы рассказывают, призывников пугают.
– Происки сионизма, должно быть.
– Да ну, ха-ха-ха… А мы всё-таки сына туда не пустили.
– Отмазали?
– Не так, чтобы очень уж отмазывали… Он хорошо учился! Очень много учился, но… В общем-то, да – отмазали.
– Ну и правильно. Учился же, не дурака валял.
– Мы очень боялись, что он попадёт в армию! Тогда как раз начался этот ужасный Афганистан.
– Вы так говорите, как будто туда всех поголовно забривали. Там и побывало-то всего шестьсот тысяч.
– Ничего себе, шестьсот тысяч! Это ж целая армия… бандитов.
– Это половина современных вооружённых сил России, а численность Советской армии в те годы составляла пять миллионов человек.
– А чего ж сейчас такая маленькая армия?
– В современных условиях достаточно один процент от всего населения. Население уменьшается, да и вообще, бюджет экономят.
– Вот ворюги! Сейчас, говорят, в армии даже обмундирование не выдают. Там так страшно!
– Думаете?
– Конечно! Я по телевизору видела.
Хозяин кабинета по возвращении заявил собеседнику Людмилы Евгеньевны, что ему нужна машина для доставки убитого милиционера и «ещё двух жмуров» в районный морг.
– Сделаем, – пожал плечами тот и вежливо извинился перед дамой, что ему надо бежать.
– Вы, наверно, опять заявление хотите подать? – неожиданно миролюбиво спросил её начальник ОВД и сел за свой стол, отряхиваясь от пыли.
– Нет-нет! Я… передумала.
– Чего так? – поднял на неё удивлённый взгляд начальник, но тут же словно испугался, что она снова передумает, сказал: – Ну, тогда не смею задерживать.
Она и хотела у него спросить, с кем это только что разговаривала, но не решилась. Зато на следующий день не удержалась и рассказала всё Полине.
– Наверняка, это сам Волков и был, – сразу поставила диагноз та. – Он иногда любит со старухами потрендеть о том да сём. Наверно, устаёт только с бандитами общаться, тяжело ведь это… Ой, извините, что я Вас старухой назвала.
– Да ничего, старуха и есть.
