Дендрофобия полностью

Нарушители закона разных калибров и эшелонов власти фигурируют во всех газетах. Блатные герои всех мастей и милицейских званий заполонили экран. Стремительно беднеющее население пассивно фланирует с изматывающей работы к прессе и экрану каждый вечер – на организацию какого-то другого досуга времени, сил и средств не остаётся. Населению навязывается болезненная прелесть преступного мира. Современное искусство и культура его так привлекательно показывают, что дураков, верящих в это, всё больше и больше. Начинает казаться, что преступник всё может, он сильнее «твари дрожащей», которая старается соблюдать закон только потому, что «кишка тонка». Да люди вообще сами по себе все преступники! Просто им мешают быть собой только правила этикета и Уголовный кодекс. Как восхищённо говорила про бандита Фокса героиня знаменитого сериала: «Он способен на поступок! Он дерзок, он смел, он силён! Не то, что остальная мужская братия». Но на что конкретно он способен? Ходить по ресторанам и тратить ворованные деньги? Он дарит подружке Ане кольцо, снятое с трупа другой своей женщины. Так делают только мародёры! Он убивает эту женщину, влюблённую в него, просто так, ни за что. Надоела и убил. Выключил чужую жизнь, как фильм надоевший. Так получилось, что это бессмысленное убийство потянуло за собой и всю банду, но это ему в камере подельники разъяснят. Зачем он это сделал? Прихватил какой-то чемодан с барахлом, уговорил якобы поехать с ним в Крым, чтобы жертва сняла деньги со сберкнижки – сколько таких у него было. Страна после войны, многие мужчины не вернулись или искалечены настолько, что женский мир им уже не интересен. Поэтому никому не нужных баб пруд пруди, и каждая о любви мечтает. Он мог бы её и не убивать, а просто исчезнуть в огромном городе – она бы его не нашла, а то и заявлять о краже не стала бы. Но он – преступник, убийца.

И тут многие не понимают, что лезть со своими восхищениями в преступный мир опасно и глупо. Если опасность кого-то настолько привлекает, лучше с тарзанки попрыгайте. Убьётесь – одним придурком меньше. Если кого-то влечёт сила, то преступник не сильный – он хищный. Он мыслит совсем иными категориями. Если ты не дрессировщик Запашный, не входи в клетку с тиграми. Надо знать, как обращаться с хищным зверем, а если не знаешь, он рано или поздно тебя сожрёт. Некоторые идиоты заводят в квартирах львов, крокодилов, змей, ядовитых пауков. Потом находят убитых членов семьи и удивляются: «Как же тебе не стыдно, скотина? Я ж тебя кормил». Но у скотины нет стыда, и получение еды она считает нормой, а не заслугой хозяина – корми, если не хочешь, чтоб и тебя сожрали. Что там тигры с крокодилами, когда люди часто не справляются с собаками вроде добермана или ротвейлера! Да, они красивые и сильные – друзья от зависти умрут со своими болонками. Но один неосторожный жест или даже взгляд, а то и легкомысленный бокал вина, и такая собака может снять хозяину кожу с лица, а то и вцепиться в горло.

Преступник – это переход из мира зверей в мир людей, это не вполне человек, у него периодически проступают звериные инстинкты. Если перенестись в пещерные времена, то нарушение закона там происходило на каждом шагу. Захотел дикарь есть – убил зверя. Если не удалось справиться со зверем – убил другого дикаря. Есть не хочется, но просто кто-то не понравился, не так посмотрел – тоже убил. Конечно, если не опередили, потому что сам «рожей не вышел». Захотелось секса, если это можно так назвать, – хватай любую бабу, тащи в кусты. Хотя, зачем в кусты, можно и прямо при всех – авось, другие желающие подтянутся. Если она вдруг против – убил, чтоб больше не выпендривалась, схватил другую. Чего жалеть: бабы ещё баб нарожают. Захотел занять пещеру, а там уже кто-то живёт – тоже убил всех и съел почти сырыми, чего церемониться. А почему нельзя? Никто никуда не пожалуется, милиции нет, общества как такового нет, имён нет, речи нет, все одинаково мычат. Нет ни собственности, ни семьи, ни обязательств, все сношаются друг с другом, как кому приспичит, отнимают друг у друга жратву.

Мечта многих наших современников, кстати. Очень многих.