До сих пор нет внятного ответа на вопрос: а кто, собственно был хозяином коробки, набитой долларами? Почему никто не заявил о пропаже?.. И в чем конкретно состояла вина людей, которые якобы вынесли пресловутую коробку из Белого дома? Примечательно, что Лисовского и Евстафьева не называли ворами, ничего не говорилось о том, что коробка украдена. Объяснить этот факт очень просто: «Несоответствие между требованием Закона о выборах, задававшим верхнюю планку расходов на избирательную кампанию, и реальными расходами всегда приводило к тому, что расчеты за проведение кампании в существенной части проводились “черным налом”. Это практиковали все, именно поэтому противоборствующие стороны не обвиняли в этом друг друга».[61] В коробке, которую нес Лисовский, был «черный нал» избирательной кампании. О том, что деньги будут вынесены из Белого дома, прекрасно знал Александр Коржаков. Александр Васильевич свидетельствует, что в рамках данного ему лично Борисом Ельциным поручения по проверке фактов расхищения средств избирательной кампании президента было проведено оперативное мероприятие в Доме правительства, а именно — в кабинете № 217, принадлежавшем заместителю министра финансов Герману Кузнецову. «В ночь с 18 на 19 июня, — рассказывает Коржаков, — сотрудники моей службы проникли в кабинет 217 и вскрыли сейф. Там они обнаружили полтора миллиона долларов. Никаких документов, объясняющих происхождение столь крупной суммы денег в личном сейфе заместителя министра, не было. Зато хранились “платежки”, показывающие, как денежки распылялись по иностранным банкам. Нужен был легальный повод для возбуждения уголовного дела. И повод этот представился на следующий же день. За деньгами в кабинет 217 пожаловали Евстафьев и Лисовский».[62]
Адвокат Лисовского Анатолий Кучерена говорит, что, по словам его подзащитного, «никакой коробки с долларами он из Белого дома не выносил. Когда он вместе с Евстафьевым выходил из Белого дома, к нему подошел неизвестный ему человек и со словами “это для вас” попытался вручить ему какую-то коробку. Не успел Лисовский понять, что же произошло, как его задержали… Процессуально факт изъятия коробки у Лисовского и Евстафьева вообще никак не оформлен — не было даже приглашено, как того требует УПК РСФСР, двух понятых».[63] Таким образом, указывает Кучерена, в истории с задержанием Лисовского и Евстафьева нет ни события, ни состава преступления. Журналист Леонид Млечин считал, что Коржаков «решил сделать предупредительный выстрел. Он вовсе не собирался устраивать публичный скандал. Он хотел получить в руки крупный козырь против Чубайса. Это была схватка за влияние на президента».[64] Коржаков действительно не собирался играть на публику. У предпринятой им и Михаилом Барсуковым акции устрашения были конкретные адресаты — Березовский и Чубайс.
О задержании Лисовского и Евстафьева Анатолий Чубайс узнал практически мгновенно. Для него и других членов ельцинского штаба это была тяжелая ночь. Они готовились к худшему. Они решили собраться в доме приемов «ЛогоВАЗа» и ждать, как Барсуков и Коржаков распорядятся добытым компроматом. На чью сторону встанет Борис Ельцин, не знал никто. А Борис Николаевич тем временем спокойно спал, не зная, какая ожесточенная битва развернулась вокруг него. Позднее Александр Коржаков пошутит, что собравшиеся в доме приемов «ЛогоВАЗа» всю ночь занимались «мастурбацией» — возбуждали себя и друг друга… Впоследствии члены ельцинского штаба стали рассказывать о том, как Коржаков их обложил со всех сторон и даже выставил снайперов на крыше соседних зданий. Но даже Анатолий Чубайс вынужден был признать: «Я лично снайперов не видел. Хотя разговоры об этом были».[65]
Поздним вечером до Михаила Барсукова дозвонилась Татьяна Дьяченко, которая прокричала в трубку:
— Немедленно отпустите Евстафьева и Лисовского! Это лучшие люди, их задержание означает провал выборов. Что вы делаете?
Позвонила Татьяна Борисовна и Коржакову. «Пока она кричала, я заметил, что голос из трубки доносится с некоторым опозданием. Словно эхо. Я спросил Таню:
— Кто находится с тобой рядом?
Она тут же притихла:
— Не скажу.
А я уже отчетливо слышу, как кто-то нашептывает ей в ухо, что она должна мне сказать. Раз восемь я спросил ее жестким голосом:
— Кто с тобой рядом? Если не ответишь, я тебе ничего не скажу.
Татьяна сдалась:
— Это Березовский».[66]
