Даже сейчас где-то в глубине глаз сверкает влага. Потому что чувство это — мерзкое, тошнотворное, тянущее на дно.
— Больше никогда не хочу быть таким бессильным. И никому не позволю пройти через подобное.
Да, одержимость деньгами — факт. Но на то есть причины. В конце концов, разве это не ради благого дела?
— Эта болезнь нерентабельна, вернее разработка для её лечения лекарства, поэтому никто его и не создаёт. Придётся вмешаться. Любой ценой найти деньги.
Слова отозвались внутри, словно глухой удар по железу. В груди поднялась тяжесть — не страх, нет, скорее холодная решимость, та, что крепнет, когда уже нет пути назад. Когда взгляд скользнул вверх, на лице Рэйчел играла странная смесь растерянности и вины, будто она только что наступила на чьё-то сердце и не знала, как извиниться. История прозвучала убедительно. Каждое слово резонировало с такой чистотой помыслов, что сомнения просто не имели шансов появиться.
— Извини… Я не знала, что у тебя такие обстоятельства…, — её голос дрогнул, словно тонкая струна под пальцами музыканта.
Что и требовалось от этой девушки, додумать для себя историю как надо.
— Естественно, ты не знала. Потому что никогда об этом не говорил.
Улыбка легла мягко, как тёплый свет фонаря на мостовой дождливой ночью. Указательный палец поднялся к губам — жест лёгкий, почти заговорщический.
— Сохрани это в тайне. Если узнают, что зарабатываю деньги, ради спасения чьих-то жизней…. На Уолл-стрит меня разорвут на куски.
Она кивнула. Конечно, понимает. В мире, где запахи денег перебивают аромат утреннего кофе, добродетель — это предмет насмешки.
— Я обещаю, что сохраню этот секрет.
Обещание прозвучало искренне. Вот и умничка. Хотя, по правде, значения это не имело. Даже если разболтает, всегда можно отмахнуться: мол, красивая сказка для впечатлительной девушки. Но тайны умеют сближать — почти как лёгкое прикосновение к коже, от которого пробегает ток.
Хм. В общем, неплохо.
Главное качество управляющего фондом — никогда не терять деньги. Вот и всё. А тут… добавился благородный оттенок. История обретает вес, когда её приправляешь жертвенной целью. И судя по взгляду Рэйчел, она проглотила приманку.
Она отвела глаза, словно боялась, что на лице слишком ясно написана растерянность.
— Извини за грубость… Я ведь ничего не знала.
Теперь она ещё и виноватой себя будет чувствовать. Вообще, класс.
— Не стоит об этом.
— Кстати…. Сколько нужно?
Вот оно! Теперь тебе девочка уже не сорваться с крючка.
— Минимум — четыре с половиной миллиарда. Максимум — пятьдесят. Долларов, естественно.
Её губы приоткрылись, словно она услышала не цифры, а приговор:
— Что?! Это вообще возможно?
— Сделаю так, чтобы стало возможным.
Голос вышел твёрдым, как камень, хотя в глубине пряталась деталь, о которой она никогда не узнает: эти деньги будут не моими. Их дадут акулы — те, кто привык к запаху крови в воде. Среди них и сама Рэйчел.
Вот так родился ещё один секрет. И снова — тёплая близость, рождённая ложью.
— Ты потрясающий.
Улыбка Рэйчел засияла, искренняя, будто солнце пробилось сквозь дым большого города. И это… кольнуло. Совесть шевельнулась, словно проснувшийся зверёк.
— Рэйчел явно не такая, как остальные на Уолл-стрит….
В ней нет той жадности, что пахнет железом и потом, нет вечного напряжения в челюстях, нет взгляда, острых, как бритва. Она мягкая, доверчивая — чужая среди хищников.
— Завидую… У меня нет такой цели, как у тебя. Всё вышло случайно… оказалась на Уолл-стрит.
— Когда-то и жизнь моя была обычной… пока не случилась трагедия.
В комнате повисла тишина, густая, как дым дорогой сигары, а за окнами шумел город — гул машин, пронзительный свист такси, далёкий ритм мегаполиса, в котором деньги пахнут сильнее, чем цветы.
— И все же… впечатляет.
Слова прозвучали мягко, как лёгкий вздох.
— Рэйчел, попробуй подумать об этом уже сейчас. Чего ты сама хотела вначале?
— Ну, даже не знаю. Отец мечтал, чтобы стала юристом, но мне эта идея всегда казалась чужой.
В её голосе чувствовалась нерешительность, словно она боялась прикоснуться к собственным желаниям. Даже сейчас — в тишине кабинета, среди шелеста бумаг и едва уловимого аромата кофе — разговор становился своего рода разведкой. Сбор информации в такой момент выглядел немного некрасиво… но подсказка стоила того.
"Отец — юрист…"
Мысль звенела в голове, как металлический шарик, ударяющийся о стенки. Но странно — разве обычный юрист может заставить доктора медицины склонять голову? Что это за человек? И как он вписывается в её историю?
Ответы придут позже. Слишком рьяно копаться в чужих тайнах — верный способ навлечь подозрения. Пока хватит.
— Пойдём?
— Конечно.
Когда она поднялась, от её движения на коже остался едва заметный запах дорогого парфюма — что-то цветочное, тёплое, с горькой ноткой.
— Кстати, с завтрашнего дня перехожу в отдел слияний и поглощений. Так что не удивляйся, если меня не будет.
Значит, завтра мы уже в разных мирах — каждый в своей воронке дел. Придётся искать повод для новой встречи. Семена нужно бросать сейчас.
