— Как же мне вытащить своё преимущество…, — день за днём ломал себе голову, пока однажды не случилось странное.
В очередную бессонную ночь отключился прямо за столом, а проснувшись, обнаружил, что вокруг кромешная тьма. На горе бумаг лежала папка, и она… светилась зеленоватым, как фосфор.
— У меня что, витаминов не хватает? — буркнул тихо, плеснув себе в лицо ледяной водой.
Но вернувшись, увидел: нет, не мерещится.
Я раскрыл эти два сияющих тома.
Селексипаг. Сугаммадекс.
Оба препарата были на финишной прямой — третья фаза клинических испытаний. На этом этапе уже почти всё ясно: лекарство работает. Но всегда остаётся "но" — побочные эффекты. И главный вопрос: сочтёт ли FDA их допустимыми?
С первым всё было туманно. Лекарство для лечения лёгочной гипертензии, основанное на действии простациклина. Аналогов не было — ориентироваться не на что.
Второе… ещё скучнее. Средство, чтобы снимать последствия анестезии. Его уже трижды заворачивали, но фирма переделала протокол и подала заявку снова. Отложил в сторону без интереса.
Прошло пару недель. И тут ленты новостей выдали:
FDA одобрило Uptravi (Selexipag). Сугаммадекс получил добро.
Две папки, два попадания. Как из рогатки в центр мишени.
Это было похоже на чудо. И пусть кто-то назвал бы это совпадением — я был в таком отчаянии, что ждал именно чуда, а не банальной удачи.
— Попробуем ещё, — сказал тогда себе.
Собрал новую стопку документов, снова оставил их на столе в темноте. Но… тишина. Ни малейшего свечения.
Сдаваться? Нет. Чудо не обязано случаться каждый день.
Вечер за вечером я перебирал бумаги, как карточный шулер колоду, и ждал знака. И он пришёл. Сначала загорелась папка с препаратом Zepatier от хронического гепатита C. Потом — с противоэпилептическим Бривиактом.
Опять два попадания.
Теперь уже точно знал: это не игра случая. Здесь было правило. Сопоставив все случаи, перебрав десятки факторов, я вывел закономерность.
— Принцип Парето, — пробормотал себе под нос.
Знаете, то самое правило 80 на 20: когда львиная доля результата зависит от малого числа ключевых факторов.
В спорте говорят: двадцать процентов игроков забивают восемьдесят процентов голов. На фондовом рынке — та же история: двадцать процентов компаний приносят львиную долю всего богатства.
Те самые зелёные папки на моём столе означали, что как-то смог отобрать лучшие двадцать процентов препаратов, дошедших до третьей фазы клинических испытаний и уже подавших заявки в FDA.
Честно говоря, и сам не знал, что у меня есть такой дар.
— Ну, было бы странно, если бы знал, — усмехался про себя.
Способность и правда какая-то диковатая, будто предки, пожалев, опустили ко мне ложку, типа поворёжка, привязанную к спасательному кругу, и сказали: "Ешь, сынок". Чудаковатое, но приятное чудо…. И тогда решил просто не задавать лишних вопросов. Главное, чтобы оно продолжалось.
И чудо продолжалось.
С этого момента, естественно, рванул вверх. Обошёл двух конкурентов, а через пару месяцев уже сидел в кресле управляющего портфелем.
— Платонов, ты опять сделал 2,7 миллиарда всего одним движением?
— Премьер-министр в таком возрасте? Не прошло и двух лет!
— Говорят, твои активы теперь на три триллиона рублей….
На самом деле суммы в долларах, просто так тихо проявлял свой национализм.
Мой портфель действительно подбирался примерно к двумстам тридцати миллиардов рублей. А поскольку забирал себе двадцать процентов прибыли, то каждая удачная ставка приносила мне десятки, а иногда и сотни миллионов.
Разумеется, это вызывало зависть. Появились и "доброжелатели":
— Мы из ФБР, получили сигнал, что вы, господин Платонов, торгуете с инсайдом….
— А как вы думаете, реально ли зарабатывать столько каждый раз?
Пришлось иногда делать вид, что ошибаюсь, — ставить на "проигрышных лошадей", чтобы мой процент побед выглядел правдоподобнее. На доходах это почти не сказывалось — те самые лучшие двадцать процентов всегда попадали точно в цель.
Главное было вот что: не собирался рисковать. А если вдруг ошибусь? Ну и что? Это не мои деньги — это капитал инвесторов. Если проигрываю — убытки их. А вот когда выигрываю — прибыль моя. Ну, и они в шоколаде тогда тоже.
Разве это не та самая спокойная жизнь, о которой так мечтал?
Но именно тогда началось странное. Стал регулярно ходить к психиатрам.
— Каждый раз, когда снимаю деньги, сердце колотится, как бешеное. Вчера купил машину, а внутри будто кусок меня вырезали.
Реально, физически не мог тратить деньги. Каждый раз, когда это делал, накатывало жгучее беспокойство. Стоило графику активов чуть просесть — температура тела падала. Передавал наличные — руки и ноги холодели, как у покойника.
Почему? У меня уже десятки миллиардов рублей. Хватит жить на широкую ногу до конца дней. Но каждое расходование вызывало тревогу, почти физическую.
— Найдите то, чего вы по-настоящему хотите, — говорил психиатр. — Прислушайтесь к внутреннему голосу.
