Ограничений оказалось куда больше, чем ожидалось. Опционы и шорты — полностью под запретом. Акции придётся держать не меньше месяца. Даже если котировка рухнет, продать всё равно нельзя.
— Кроме того, если инвестиции связаны с одной отраслью, нужна проверка у главы департамента.
— То есть вообще нельзя торговать в одной и той же сфере?
— Иногда подпись супервайзера решает вопрос, но это редкость. Все сделки регулярно докладываются в SEC.
Хлопотно…. Если пойти в отдел здравоохранения, то про биотехнологии можно забыть.
— Значит, чтобы зарабатывать, придётся сменить отдел?
Первым выбором всегда было здравоохранение. Это лучший путь, чтобы доказать способности, а заодно выдать себя за гения.
Но если действительно решиться на здравоохранение?..
Средства, необходимые для разработки лекарства, тянулись астрономической цифрой — около пятидесяти миллиардов долларов. И нужно заметить, это только именно на разработку. Из них сорок пять миллиардов почти гарантированно вылетят в трубу. Это не ошибка, это закон — как дыхание. Десять клинических испытаний, чтобы выжать один единственный результат. Какой инвестор выдержит такое безумие? Вот почему родилась система инерции. Стратегия проста: увлечь инвесторов сказочной доходностью в восемьдесят процентов, а оставшиеся двадцать превратить в своеобразный налог, из которого вылепить новый режим. Если коротко, эти пятьдесят миллиардов — всего лишь налог, то что инвесторы спишут, как неизбежный убыток. Убыток, Карл, убыток!
Вот и выходит, что на самом деле нужно не пятьдесят, а двести миллиардов. Сколько это? Если хотите, можете и сами посчитать в рублях. Тут, наверное, бюджетом страны уже попахивает. В день смерти рыночная капитализация Samsung Electronics составляла примерно двести восемьдесят миллиардов долларов. Нужно стать живым конгломератом с сопоставимой стоимостью. И всё это в срок — десять лет.
Ну, это не невозможно. Ещё как возможно… теоретически — если под управлением окажется крупный актив. Начать с сотни миллионов долларов тяжело, но с десяти миллиардов достаточно удвоить. Значит, нужен актив. А самый быстрый способ раздуть актив — зацепить крупного инвестора. Настоящего имени-тяжеловеса, вроде Уоррена Баффета.
Если Баффет вкладывается куда-то, разве у вас не возникнет желание положить туда свои деньги? Это доверие.
Надежда на Баффета — просто жадная мечта…. Всё равно он никогда не придет в этот фонд — слишком разные профили риска. Человек, который с лупой рассматривает каждую акцию и обкатывает строгие модели оценки, не клюнет на что-то вроде "рецепта мира 80:20". Придется искать кого-то другого — более реального, но не менее громкого.
Например, бывшего госсекретаря. Или легендарного дипломата, который когда-то помог жулику украсть десять миллиардов долларов.
— Шон?
Ах, как вовремя. Вот и принцесса Рэйчел — единственный человек в этой сети, кто может выйти на крупных инвесторов.
— Я не слишком нахально ворвалась в чужой отдел? — тихо шепнула она, ощущая на себе взгляды всех до единого. Несколько ртов даже остались приоткрытыми. Ну да, кто устоит перед её появлением — яркой, как витрина ювелирного магазина?
— О, совсем нет!
— Друг Шона! — кто-то уже ожил.
— К какому отделу вы относитесь? — другой голос.
Стоило им вернуть себе самообладание, как посыпались вопросы. Но времени на светские сцены не было — дел навалом.
— Идём?
Выбор пал на корейский квартал. Обожрём этих узкоглазых, а они нам отомстят, вытянув денежки их наших карманов. Для простого аналитика низшего уровня такой ужин — редкая роскошь. Но Рэйчел — принцесса, а здесь — единорог. Привилегии придуманы для того, чтобы ими пользоваться.
— Я не напортачила, придя? — в такси голос её звучал мягко, но с лёгкой тревогой. Взгляды в офисе, наверное, еще стоят у неё перед глазами, как сверкающие линзы.
— Нет, просто в департаменте не все ко мне дышат ровно. Не бери в голову.
— Значит, нужно быть осторожнее?
— Наоборот. Твоё присутствие — огромный плюс. Когда рядом красавица, многие парни становятся шелковыми.
— Кстати, хорошо провела время с семьёй?
С каждым днём разговоры становились теплее. Прямо отца она не назвала, но намеков было достаточно: семья у Рэйчел — не из простых. Вчера упоминала, что встречалась с отцом и братом.
— Сколько времени прошло с тех пор, как ты их видела?
— Месяц, наверное…. Брат улетел в командировку.
— Где он живёт?
— В основном в Вирджинии.
— Наверное, переживали? Всё-таки первая встреча после того, как ты вышла на работу….
О том, на что делается ставка сейчас, Рэйчел слышала немало. Но вопрос — сколько она пропустила мимо ушей?
— Да, волновались….
И всё? Ни "Как тебе новая работа?", ни "Есть ли кто-то особенный среди коллег?"
— Вообще-то, если честно….
— Мы приехали.
Чёрт. Поток оборвался. Ничего, нельзя торопить. Слишком прямые вопросы только вызовут настороженность.
— Любишь корейскую кухню?
Сам-то сейчас любил вообще любую. Потом шок от возвращения к нормальной жизни сойдёт на нет и опять буду ковырять, но сейчас….
— Конечно! Обожаю барбекю!
