Родительница с тяжёлым вздохом подчиняется. Она выносит кулёк с обувью, аккуратно складывает на него пару курток и свитера отчима, рядом ставит большую, набитую вещами сумку и тенью скользит обратно за мою спину.
Толкаю алкаша вперёд, отпуская его. Не удерживаюсь и отпускаю уроду смачный подсрачник, наслаждаясь видом отпечатка кроссовка на заднице.
Старый дебошир падает на противоположную стенку коридора, инстинктивно выставляя перед собой руки. Он мычит ругательства, пытается угрожать, но я не слушаю этот бред, а просто молча захлопываю перед ним дверь.
Мать опять всхлипывает.
– Ты чего? – поворачиваюсь я. – Ушел Максим, да и хрен с ним. Теперь тебя никто трогать не будет. А жениха мы тебе ещё лучше найдем. Нормального дядьку, а не это алкогольное чмо. С ним ничего путного не получилось бы. Это животное только женщин избивать может в пьяном виде и за обычными людьми с ножом гоняться. Не стоит оно того, чтобы по нему горевали.
– Да я не из-за него. – Матушка приникает к моей груди. – Пашку, конечно, жалко. Он не плохой, когда трезвый. Но я…. Столько лет надеялась и верила, что ты образумишься, станешь нормальным человеком, хотя порой сил никаких не было. Думала, не доживу. И вот… Дожила.
Родительница рыдает, уткнувшись лицом в мою грудь.
– Мам, ну перестань, – глажу её по волосам и спине, – я же говорил, жизнь будет налаживаться.
После моих слов ручейки слез превратились в настоящий водопад. Пришлось уводить матушку в комнату и долго успокаивать. Когда я вышел из её комнаты, был глубокий вечер. Сварил себе пару сосисок в целлофановой обёртке вместе с яйцом, поужинал в одиночестве на общей кухне и пошел спать. Вырубился сразу, упав на кровать. В этот раз мне ничего не снилось.
– Чего в подсобке разлеглись? – В помещение залетает Сергей Владимирович, седой жилистый дядька с руками-лопатами, наш старший. – Там к Макаронычу армяне приехали. Нужно пару десятков ящиков коньяка и вина им в машину перекинуть. Клиенты щедрые, денег нормально по-любому подкинут. Миха, Иван, быстро подорвались и за мной.
– Плохо не будет? – интересуюсь, лениво поднимаясь с табуретки. – Так можно до белой горячки допиться. Пару десятков ящиков спиртного, ничего себе. У них губа не треснет?
– Не треснет, – сурово обрезает меня бригадир. – Вообще-то это не твоё дело, но я скажу. Макароныч проговорился, что им на свадьбу. Будут там шашлыки на природе хавать, а коньячком и винишком полировать мясо и закуски. Ладно, ребятки, пошли на склад, там клиенты на рафике уже заждались.
На складе нас ожидал нервно прохаживающийся Макароныч – Иван Макарович Абатурин, пухленький толстячок, заведующий винно-водочным отделом.
– Наконец-то, – всплеснул холёными ручками он, увидев в дверях наши фигуры. – Где вы бродите? Покупатели уже нервничают.
– Вот эти ящики берите, – толстячок глянул на лист, зажатый в ладони, – здесь «Хванчкара», заказано два ящика.
Я послушно подхватываю их.
– Теперь «Арарат». – Заведующий отделением поворачивается к другому ряду. – Семёнович, отсюда пять ящиков.
– Понял, – бурчит бригадир.
– Там, ты знаешь, «Посольская» стоит. Десять ящиков отнесёте. И четыре «Советского шампанского». И Семёнович, умоляю, ни одной бутылки себе не берите, – заискивающе просит толстяк. – За всё заплачено с лихвой. Лучше я потом вам сам дам парочку пузырей, по рукам?
– Не боись, Макарыч, не подведём, – подмигивает ему бригадир. – Усё будет, как в лучших домах Парижа. Погнали ребятки. Берём по два ящика – и на выход.
– А тележку? – Мой напарник Иван недовольно скривился. – Чего, на горбу всё тащить?
– А тележки сейчас все заняты, – поясняет Сергей Владимирович. – Семён, Гриша и Рома на обувном складе товар принимают и разгружают. Так что придётся так потаскать, ручками.
Тащим ящики ко входу, там уже стоит рафик с распахнутой дверью. Рядом суетится пожилой усатый армянин.
– Ребята, осторожно, – просит он. – Сделайте всё быстро и качественно, не обижу, мамой клянусь.
Второй смуглый парень молча смотрит на нас. Замечает меня, и лицо вспыхивает удивлением.
– Мишка, Елизар? Брат! – Меня сжимают в крепких объятьях.
– Да подожди ты, – ворчу недовольно. – Дай ящики поставить в машину. Разобью, мне же претензии предъявите.
– Так, ребята, – вступает в разговор, подошедший Макароныч, – позже поговорите. Давайте сначала машину загрузим, потом её от входа отгоните и можете пообщаться, только не очень долго, у Михаила ещё рабочий день не закончился.
Полный армянин согласно кивает и что-то говорит молодому на своем языке.
– Хорошо, – парень отходит от меня. – Миш, как закончишь, дядя Вазген с вами рассчитается, и перетрем пару минут. Хорошо?
– Хорошо, – киваю я.
Ящики мы погрузили быстро. Пожилой армянин вручил пачку денег Макаронычу, засунувшему её в карман не пересчитывая, а потом подошёл к нам. Достал перемешанную кучку денег из внутреннего кармана пиджака. Выудил из неё кончиками пальцев три розовых десятки и вручил их довольному бригадиру. А тот, «не отходя от кассы», сразу рассчитался с нами.
