– В том, что у меня есть свои собственные взгляды?
– В том, что ты вовсе не уверена.
– В чем я в данный момент совершенно уверена, так это в том, что не желаю говорить на эту тему.
– Мы ужасно о тебе беспокоимся. Постоянно. – Она толкнула Эндрю локтем. – Правда, Эндрю?
Глаза его раскрылись, но говорил он в потолок:
– Постоянная тема для разговоров.
– Я польщена. Но не поддамся.
– Обещаю не спорить. – Джейн вздохнула и мельком, полуобернувшись, взглянула в ту сторону, где сидел я. На ней была вечерняя блузка и длинная юбка более строгого покроя и приглушенных тонов, чем у сестры. – А Дэну ты сама сказала. Нечего делать вид, что это такой уж большой секрет.
– Именно потому, что я не «делаю вид», я и не хочу говорить об этом, Нэлл.
– Ты уже все решила?
– Нет еще.
Нэлл с минуту смотрела на нее, будто хотела сказать «меня не одурачишь», потом призвала на помощь меня:
– Дэн, ты не думаешь, что она сошла с ума?
– Я думаю, она должна поступать, как считает нужным.
– Ты говоришь точно как Эндрю. – Она опять недовольно взглянула на сестру: – Это же смехотворно. Ты же умнее нас всех, вместе взятых.
– В этом – вполне вероятно.
– Ты даже одеваешься не так, как эти марксистки. – Джейн улыбнулась. – И говоришь совсем не так.
– С таким багажом, как у них, путешествовать не очень удобно.
– Потому что ты все это видишь насквозь.
– Кое-что.
– Тогда почему же?
– Потому что неудачно выраженная истина не перестает быть истиной.
– Прежде чем стать посмешищем всего Оксфорда, хоть бы подумала о своих несчастных детях.
– Я много думаю о детях. И о том мире, в котором им придется жить.
– О милых сердцу соляных копях?
Джейн снова улыбнулась, но ничего не сказала. Я видел, как неотрывно она смотрит на тлеющие в камине угли, и почувствовал, что понимаю и до некоторой степени разделяю отчаяние Нэлл, вызванное этим уходом сестры в область афоризмов и пророчеств. Обвиняющий взгляд устремился теперь и на меня:
– Неужели ты можешь с ней соглашаться?
– Я понимаю ее мотивы. Но не вполне – поступок, ими вызванный.
– Но ведь и мы – тоже. Никто не хочет повернуть общество вспять.
Джейн по-прежнему чуть улыбалась, глядя в огонь: не поддавалась искушению. Эндрю всхрапнул во сне. Нэлл сказала:
– Ладно, Джейн. Только знай, что ты хуже всех ужасных, увертливых и скользких угрей на свете.
Капризное раздражение в ее голосе, тон обиженного избалованного ребенка не могли тем не менее скрыть сестринской любви, и я сразу же перенесся в наши давние дни вместе… тогда Нэлл часто играла ту же роль в наших спорах… самая младшая из четверых, поощряемая всеми в этой роли, сознававшая, что разыгрывает клоунаду. Но – как ни парадоксально – при всем внешнем сходстве реальные взаимоотношения сестер существенно изменились. Эмоционально и психологически младшей теперь каким-то образом стала Джейн – менее зрелой, менее определившейся. И, словно желая скрыть это, она вдруг спустила ноги с кресла, прошла к кушетке и, встав рядом с сестрой на колени, наклонилась к ней, чмокнула в щеку и поднялась на ноги.
– Замечательный был вечер. Иду спать. Нэлл подняла на нее мрачный взгляд:
– Это тебе не поможет.
Но она и сама поднялась с табурета, упрекая и прощая одновременно, на миг сжала руку сестры, потом повернулась к Эндрю и потрясла мужа за плечо, чтобы разбудить. Мы с Джейн обменялись взглядом; на лице ее появилась гримаска неуверенности, будто она была смущена тем, что я оказался свидетелем подобной сцены, а особенно – моим сочувствием к увиденному, о котором вдруг догадалась.
