Мы с Дженни приехали в Тсанкави вскоре после полудня. День был такой же несравненной красоты, как и накануне, почти по-летнему теплый, когда переставал задувать ветерок. Машину оставили у густого пушистого подлеска и тут же получили, казалось бы, счастливое предзнаменование: стайка птиц – зимородки? – сверкая на солнце голубым оперением, вспорхнула и бросилась прочь от нас, перелетая от сосны к сосне. И снова я не предупредил Дженни, что ей предстоит пройти испытание. Рука об руку мы поднялись по первому склону туда, где огромная скальная плита, словно созданная самой природой авансцена, далеко выдавалась из невысокого утеса. Актриса в Дженни немедленно оценила представившуюся возможность: пройдя к дальнему концу плиты, Дженни встала в позу, подражая Саре Сиддонс273, и широко мне улыбнулась. В тот день она была в голубом – светло-голубые хлопчатобумажные брюки и блузка, волосы повязаны бледно-розовой косынкой, а веснушки на носу заметнее, чем обычно; воплощенная невинность. Мы преодолели еще один склон и поднялись ко второму ряду утесов, испещренных рябинами скальных жилищ; прошли по старой индейской тропе, где босые или обутые в мокасины ноги бесчисленных поколений протоптали в пологих наплывах мягкого туфа борозду местами до фута глубиной… ее поразительно красивые извивы казались абстрактными сграффито274, высеченными каким-то терпеливым великаном; а под нами и вокруг нас простиралось море сосновых лесов, рассеченные скальными выступами зеленые равнины долин, дальние очертания увенчанных снежными шапками гор.
Мы побродили у подножия верхних утесов, и я показал ей выцарапанные на скале петроглифы у входа в каждую пещеру: мандалы – магические круги Юнга275, и стражи тропы – странно величественные, хотя и по-детсадовски примитивные мужи, с одной, поднятой запрещающим жестом рукой; потом, подальше, – изображение оперенной змеи, обвивающей почерневшую стену неглубокой обрядовой пещеры. Чуть позже мы собирали сосновые шишки, вытряхивали из них орешки и раскалывали скорлупу – мягкие ядрышки были съедобны, и пальцы наши стали липкими от ароматной смолы; потом покурили, усевшись под укрывшей нас от ветра скалой, Дженни опиралась спиной о мое плечо, глядя вдаль, поверх лежащего у наших ног пейзажа. Здесь, в укрытом от ветра месте, было очень тепло, и Дженни сняла куртку, потом расстегнула блузку и откинула полы, подставив солнцу обнаженную грудь. Мы сидели молча, в полудреме, я обнимал ее за талию, ощущая под пальцами нежную кожу.
– Ужасно хочу скинуть с себя всю одежду. И хочу тебя.
– Прямо тут?
– Никого же нет.
– Ты свою порцию уже получила. Ночью. Она толкнула меня в плечо:
– И столько пещер вокруг.
– Напомни, чтобы я рассказал тебе про паука, которого называют «коричневый отшельник». А еще – про скорпионов, тарантулов, черных вдов, вампиров, гремучих змей, возмущенных индейских призраков…
– Штрейкбрехер.
– Прекрасная мысль.
– Просто ты лентяй. И воображения у тебя ни на грош. Я шлепнул ее по голому животу:
– Наоборот – с лихвой.
Она на миг повернула голову, прижавшись к моему плечу щекой:
– Завтра. Опять все это ужасающее притворство. То, как мы сейчас здесь сидим, отдалится на тысячу лет. Покажется нереальным.
– Сюда ведь можно вернуться.
– Но это уже не будет впервые. Это не повторяется.
– А занятие здесь сексом могло бы это изменить? С минуту Дженни молчала.
– Только уверенность, что всегда будешь здесь вместе, могла бы это изменить.
Она извернулась, чмокнула меня в подбородок и отодвинулась подальше. Принялась застегивать блузку, поднялась – заправить ее в брюки – и усмехнулась, глядя на меня сверху вниз:
– Ну что ж, давай снова станем счастливыми бесполыми туристами. – И протянула мне руку – помочь встать на ноги.
