Не важно, что Дэн восставал против такой робости в несчетных внешних проявлениях протеста, он все равно стремился, даже теперь, в своем постоянно меняющемся сегодня, к контролю над ситуацией, к безопасному укрытию. Характер его занятий, частые попытки начать новый сценарий прежде, чем будет полностью закончена работа над предыдущим, соответствовал стилю его личной жизни хотя бы в том, что очень часто он начинал считать, что его отношения с женщиной закончены, задолго до того, как они кончались на самом деле. Казалось бы, что это как раз и опровергает предположение, что Дэн жаждет стазиса. Но вполне возможно, что отец – по воле случая и сам того не осознавая, поскольку, с этой точки зрения, христианская религия была не чем иным, как средством преодоления страха, – сумел отыскать именно то, что искал его сын. Дэн, как это бывает у некоторых животных, нашел безопасность в движении, в постоянных переездах, как тот чемодан, о котором говорила Дженни, как подгоняемый ветром шар перекати-поля. Отец предпочел приверженность установленному порядку – общественному и метафизическому; Дэн попытался сделать то же самое, правда, лишь отчасти, в том, что касается Торнкума; но во всем остальном его религией была неприверженность, непривязанность к чему бы то ни было… то, о чем эта женщина, что спит теперь по ту сторону двери, говорила его дочери. И все же это парадоксальное различие между отцом и сыном казалось почему-то совершенно поверхностным. И в том, и в другом был одинаковый природный недостаток: необходимость избегать вопросов, уйти от некоторых возможностей.
Он снова думал о Джейн, когда раздевался, однако теперь уже в более практическом ключе. Ничего в этой ситуации не поделаешь, от мелких неловкостей не уйдешь, как не снимешь обручальное кольцо с ее пальца. Этот сценарий уже написан их прошлым, их настоящим, призраком Энтони; семейные отношения, семейный долг тоже принимали в этом участие; а Дэн всегда верил в необходимость строго придерживаться принятого сценария. За всем этим все-таки смутно брезжила надежда, что ему удастся развлечь Джейн, что она будет испытывать к нему благодарность, что она и сейчас относится к нему хорошо, а потом, может быть, даже оценит его по достоинству; впрочем, он понимал, что чем-то ее не удовлетворяет. Он и теперь, как это было всегда, не соответствовал каким-то ее принципам, от которых она не желала отказаться, но не мог даже сердиться на нее за это, поскольку все больше сомневался в своих собственных. Улегшись наконец в постель, он, чтобы прекратить все это и уснуть поскорее, взял в руки книжечку Лукача, которую Джейн дала ему в самолете.
Луксор, после ужасающей толкучки каирского аэропорта и полета в набитом до отказа «Илюшине», показался им просто раем. Сам город, с его обветшалой пристанью, парой-тройкой отелей над рекой, все еще претендующих на великолепие, но явно пустующих, впечатления не произвел. Однако теплый день был восхитителен: лазурное небо, мимозы, акации и пуансетии351 в цвету, медленно плывущие по реке фелюги, сверкающая вода, окрашенная в розовато-охряные тона отраженными в ней утесами с фивейским некрополем на восточном берегу… Этот пейзаж, эта погода вполне оправдывали репутацию знаменитого курорта. Даже провинциальность маленького городка, атмосфера непритязательной праздности – словно, попав в Луксор, вы очутились в одном из романов Грэма Грина – казалась им привлекательной после сумятицы и грохота столицы.
Современный белый «плавучий Хилтон», которому предстояло стать их обиталищем на целую неделю, был вскоре обнаружен ими у пристани; он выглядел опрятным и ухоженным, и, видимо, обслуживание там было поставлено должным образом, хотя ему и недоставало живописности старого парохода, на котором Дэн совершил свое первое путешествие по Нилу. Их каюты располагались на одной и той же стороне палубы, правда, их разделяли целых три других. Дэн надеялся, что они смогут получить отдельный столик в ресторане, и даже попытался, когда они явились на ленч, подкупить старшего официанта, но из этого ничего не вышло. Все, что тот смог для них сделать, это предложить им на время путешествия разделить столик с американской парой. На корабле были две большие группы туристов из Франции и Восточной Европы; американская пара – единственные, кроме Дэна и Джейн, люди, для которых родной язык – английский.
