Итак, она вскоре стала леди Рэндалл. С тех пор мы с ней встречались раза три-четыре, не больше, и ненадолго. И всегда, кроме одного раза, в присутствии Каро; и всегда мы вели себя самым лучшим образом. А в тот, другой раз, сравнительно недавно, с нами был Эндрю, поскольку следовало обсудить будущее Каро: она заканчивала школу. Встреча получилась довольно комичной: после первоначальной неловкой скованности (ведь двое мужчин не виделись со студенческих времен) мы с Эндрю обнаружили, что, если не говорить о разделявшей нас существенной разнице в образе жизни и политических убеждениях, мы оба интересны друг другу и нам вовсе не скучно вместе. Я вырос в деревне, и мне понравился умный и ухватистый сквайр, которого я распознал в бывшем повесе; он же, сохранив вкус к эпатажу, с удовольствием слушал байки о мире шоу-бизнеса, которыми я потчевал его со своей стороны. Поговорили мы и о студенческих днях в Оксфорде. Нэлл становилась все молчаливее и молчаливее. А мы радостно пьянели. Я чувствовал – ему было бы приятно пригласить меня в Комптон, но отважиться на такую святость он не мог. Нэлл заявила бы: «Только через мой труп!» Я был страшно рад, что она теперь его жена, а не моя, когда мы вышли от Уиллера и распрощались.
Все это прошло и быльем поросло; и теперь, сидя в своей квартире с очередной порцией виски, я вернулся мыслями к Дженни. Мне хотелось услышать ее голос: голос – как напоминание о более простом, не обремененном никакими приговорами настоящем. Возможно, Нэлл была права: эту квартиру действительно обволакивала аура отчаяния, преходящести, ложного выбора. Я не сводил глаз с телефона, уже готовый сдаться. И тут вдруг реальное настоящее опять возникло передо мной: Каро, в длинном, до пят, халате, стояла в дверях. Я сразу понял – что-то случилось. Она должна была лечь уже минут двадцать назад и вот стоит в дверях с видом непослушного и обиженного ребенка.
– Не могу заснуть.
– Тогда выпей со мной.
Она отрицательно покачала головой, но в комнату все-таки вошла. Направилась к окну – шторы не были задернуты – и уставилась в ночь. Я произнес:
– Каро?
Несколько секунд она молчала.
– У меня роман с Бернардом, пап. – Она не сводила глаз с улицы за окном. – Прости, пожалуйста. Не знала, как тебе сказать об этом пораньше.
Ее слова меня потрясли, но недоверия не вызвали, скорее недоумение, мог ведь и сам, дурак, догадаться. Они, разумеется, старались отвести мне глаза, но улик было предостаточно.
Она прошептала:
– Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.
– Да как это произошло, Господи ты Боже мой?
Она пожала плечами, по-прежнему глядя в окно: как такое вообще происходит? А мне хотелось спросить, что же она в нем нашла. Он выглядел ничуть не моложе своих лет – во всяком случае, так мне показалось, я даже поздравил себя с тем, что у меня нет ни таких мешков под глазами, ни животика, что я не так изношен физически, не так обрюзг…
– Я не знала, что вы вместе летите. В последнем разговоре он сказал – пробудет еще дня два. Я, когда его… жену увидела, чуть не убежала. Но она заметила меня раньше.
– Она знает?
Каро покачала головой:
– Думаю, подозревает. Но их брак уже много лет просто пустая скорлупа.
– Ты его любишь?
– Мне его жалко. Не знаю.
– Ты поэтому не писала?
Она кивнула, и на миг мне показалось, что она вот-вот расплачется. Я встал, принес еще бокал, плеснул туда немного виски и подошел к ней.
– Пойдем посидим.
Она послушно пошла со мной к кушетке, примостилась у меня под боком.
– А мама твоя знает об этом?
– Нет, я не хотела бы… Не говори ей, ладно? Пока.
Мы не смотрели друг на друга, разглядывали каждый свой бокал.
– А почему ты решила мне сказать?
– Потому что почти всю жизнь не могла говорить тебе правду. Потому что… – Она снова пожала плечами.
– Ты, кажется, чувствуешь себя несчастной из-за всего этого.
– Только потому, что приходится на тебя все это выплескивать.
– Только-то?
– Еще и с женой его вдруг встретилась. – И добавила, совсем тихо: – И прилетел, не предупредив.
– Ты что же, думаешь, он до тебя жене не изменял?
– Я не настолько наивна.
– Тогда ты представляешь себе перспективу. Маргарет… Он ее не бросит. – Я помолчал. – Бог знает почему. – Каро не ответила. – Ты из-за него рассталась с Ричардом?
Она покачала головой:
– Да нет. Это назревало давным-давно.
– Но секретарем у него ты поэтому стала?
– Между прочим, работник я хороший. Хоть это и может показаться невероятным. – Она бросила на меня быстрый взгляд: – Что тут смешного?
– Твоя матушка как-то швырнула в меня точно такую же незаслуженно саркастическую фразу. Правда, в ином контексте.
– Извини.
– Моя дорогая, меня волнуют вовсе не твои успехи в стенографии.
– А то, что я связана с кем-то, кого ты презираешь?
Она пристально рассматривала ковер. Я сказал – очень ровным тоном:
– Я не презираю его лично, Каро. Во всяком случае, не больше, чем любого другого в газетном мире.
– В мире, куда я попала по твоему совету.
– Вину признаю. Но я надеялся, ты оценишь этот мир по достоинству.
– Как оценивает его Бернард. И гораздо точнее, чем тебе представляется.
– И продолжает в этом мире существовать?
