Валлюар ждет полной эвакуации и, в случае мобилизации, все дороги будут запружены. Поэтому мы сундук и вообще более тяжелый багаж отправили заблаговременно в Сен-Мишель; остальное укладываем и уедем отсюда в ближайший день, как только поправится больная мать.
В Сен-Мишель, вероятно, задержимся дня на три; парижская квартира остается за нами, но вопрос осложняется тем, что и Париж предполагают эвакуировать… Таким образом, судьба, по-видимому, заставит меня пережить четвертую войну, но пережить пассивно — во чужом пиру похмелье!»
«5 октября 1938 года.
В течение целой недели мы жили у Михайловых в Сен-Мишель. Завтра уезжаем в Париж. Оказалось, что французы, занимающие нашу будущую квартиру, съедут не 5-го, а только 15-го. Придется отправиться в Ашэр, к Шиловым».
«16 октября 1938 года.
Отдохнули мы больше недели в Ашэре, избавленные от хозяйственных работ и воспользовавшись отличной погодой и шиловским гостеприимством.
Во вторник утром переедем на новую квартиру — 40, улица Лакордер, Париж, 15».
«25 октября 1938 года.
Мы на новой квартире, маленькой, но удобной во всех отношениях, кроме одного: темная. И это обстоятельство удручает особенно маму. Пока полный хаос, так как обоим нездоровится, и поэтому работа по устройству квартиры идет медленно».
18 октября 1938 года Деникин писал своей дочери:
«Маша, птенчик мой, я скучаю без тебя. Мне очень не хватает твоего ворчливого голосишки…»
«„Ворчливый голосишко“ скоро опять зазвенел на четвертом этаже дома на улице Лакордер», — вспоминала Марина Антоновна. Закончив обучение своей питомицы Анны Грей французскому языку и культуре, генеральская дочь вернулась как раз тогда, когда ее отец проводил в Париже последнюю конференцию на тему «Международные события и русский вопрос».
<p>БИТВЫ ПОЛИТИКОВ</p>Кому не приходилось хотя бы однажды жертвовать самим собою за свою добрую репутацию?
Ф. Ницше— Да что вы все талдычите: государь-император. Да отдал он Россию мужлану Распутину!
— Зачем же так категорично? Вы оскорбляете светлую память убиенного…
— А затем, — грубо перебил собеседника спорщик. — Я шел с Деникиным по Кубани, уходил с Врангелем из Севастополя, гнил в галлиполийских лагерях, но веры в Белое дело не потерял! Только белая идея может возродить Великую, Единую и Неделимую Россию!
— Но русский народ отверг белых генералов!
— Слушай, ты, тыловая крыса. Да я сейчас тебя…
На спорщиков, готовых вцепиться в глотку друг другу, никто из привыкших к таким сценам парижан, сидящих в душном бистро, особого внимания не обращал. Только за одним из столиков с ехидцей заметили:
— Русские эмигранты продолжают Гражданскую войну…
Да, Мекка русской эмиграции кипела политическими страстями. Не миновала чаша сия и Антона Ивановича…
«По приезде в Париж сразу окунулся в водоворот эмигрантского политиканства, подвергаясь „уловлению“ со стороны одних, желавших использовать мой авторитет и мое перо, и травли со стороны других — и справа и слева.
