– Все еще пытаетесь свалить убийство на Ханлина, Каммартен? Вы собственноручно положили в чемодан этот набор, чтобы отвезти к себе домой, и отлично знаете, где его спрятали.
– Отрицаю! – прошипел подозреваемый.
– Напрасно тратите силы! Посмотрите на эту белую простыню. Не догадываетесь, что под ней скрывается? В таком случае поднимите и посмотрите. Не бойтесь, это не Изабелла: мы не смогли ее сюда привезти.
Каммартен сидел словно парализованный, поэтому Рейсон сам двумя пальцами приподнял уголок и показал флакон из-под духов с царапиной на стекле и черепаховую крышку с отбитым кусочком.
Вскочив, Каммартен вырвал из рук Рейсона простыню, резко дернул и увидел собственными глазами все восемь предметов туалетного набора.
– Вы отлично знаете, где его спрятали! – повторил Рейсон.
Со странным, похожим на кашель звуком Каммартен рухнул на стул и закрыл лицо ладонями, а когда убрал руки, посмотрел на Рейсона очень спокойным взглядом и медленно произнес:
– Наверное, рано или поздно это должно было случиться. Хорошо, что все кончилось. Теперь понимаю, каким дураком был с самого начала. Черепаховый набор все расставил по своим местам. Надо же: сто гиней за него заплатил!
Это действительно был тот самый набор, который Каммартен подарил мисс Реддинг, а Ханлин заложил и выкупил. Рейсон позаимствовал его, когда убедил себя, что Каммартен убил Изабеллу и закопал вместе с фальшивкой, однако доказательств все еще не было, пока не найден труп. Получить разрешение на произвольные раскопки вряд ли бы удалось.
– Вы достойно боролись! – заметил Рейсон. – Самым слабым звеном оказалась ложь насчет фарфорового сервиза…
– Это первое, что пришло в голову, когда во вторник горничная собралась навести порядок в гостиной. Видите ли, я не успел к понедельнику закончить работу в утренней комнате. Столько мусора!
Когда сняли половицы в указанном помещении и начали копать, то, помимо останков Изабеллы, Реддинг обнаружили и фальшивый черепаховый набор стоимостью тридцать семь шиллингов шесть пенсов.
До убийства Роберт Силби считался образцовым гражданином. Каждый восхищался каким-нибудь из его многочисленных достоинств – удачливых бизнесменов вдохновляли деловые качества состоятельного джентльмена. Страдальцев восхищал пример несгибаемого мужества после тяжкого увечья. Многие из знакомых отзывались об успешном драматурге почти благоговейно.
И все же Роберт Силби оказался, выражаясь вульгарным языком, крутым парнем. Тщательный расчет и хладнокровие совершенного им убийства испугали бы любого гангстера, способного оценить решимость в осуществлении задуманной мести, а твердость характера и умение владеть собой произвели глубокое впечатление даже на опытных, видавших виды детективов Скотленд-Ярда.
«Этот поразительный человек так же искренне привержен добродетелям, как и порокам», – отозвался о Силби старший инспектор уголовной полиции Карслейк. Заслужить такую оценку от Карслейка, да еще и после убийства, – задача не из легких!
Отец Роберта, сельский поверенный в делах, понимая таланты сына, накопил денег и отправил юношу учиться юриспруденции. Умер он, когда Роберту исполнилось двадцать три года, и оставил наследство в тысячу фунтов. Не обладая необходимыми связями, карьеру адвоката Силби начал с обязательной защиты неимущих и даже таких невыигрышных делах смог привлечь к себе заинтересованное и благосклонное внимание публики. Однако, несмотря на профессиональные достижения, материальное положение оставалось удручающе скромным, а потому в свободное время молодой юрист сочинял скетчи для театров Уэст-Энда. Фривольные короткие пьески продолжительностью не больше семи минут приносили автору средства, позволявшие жить на адвокатское жалованье, не трогая отцовского наследства.
Законы Роберт знал не многим лучше коллег-ровесников, однако значительно превосходил тех в ораторском искусстве, поскольку обладал редкой, свойственной лишь опытным мастерам способностью вызывать благосклонность судей. Раннему успеху в немалой степени способствовали высокий рост, импозантная фигура, звучный, богатый красками голос и красивое лицо. Одержав яркую победу и даже потерпев унизительное поражение, Силби неизменно становился героем судебного процесса. Как обычно случается с подающими надежды честолюбивыми адвокатами, Королевский суд дал Роберту шанс выступить в качестве обвинителя.
К четвертому году юридической деятельности, в возрасте двадцати шести лет, Силби зарабатывал почти тысячу фунтов: шестьсот непосредственным трудом, а четыреста получал в виде его законной авторской доли от доходов театрального ревю, где шли три короткие пьесы. Таким образом, Роберт уже уверенно шагал по дороге успеха – по той самой, где мечтал проскакать галопом.
