– Ага. Кажется, Пеннивайз нашептал ему: «Мы все там внизу летаем» – вот он и полетел вниз. А вспомнить школу: я был просто умственно отсталым. Я учился на тройки не потому, что был ленивым, а потому, что просто был retarded: моих умственных способностей не хватало, чтобы тянуть школьную программу. Я всегда боялся быть не таким, как все, быть отстающим. Эти страхи вдобавок усиливались из-за того, что я везде приходил с опозданием, потому что моя мама никогда никуда не могла отвести меня вовремя. Не знаю, наверное, у нее какой-то ментальный блок есть на то, чтобы прийти куда-то к нужному времени, иначе как можно объяснить то, что мы даже на самолеты опаздывали? Только с возрастом это чувство своего отставания я научился преобразовывать в мотивацию, отчего быстро добился этого приземленного успеха, о котором все мечтают. А что дальше? Я презрел этот успех и понял, что никогда и не был отстающим: просто общество, в котором я жил, навязывало мне страхи моей неполноценности. Так обычно бывает: ущербные люди пытаются убедить в ущербности окружающих. Вообще, мне страшно думать о процессе взросления. Растущий ребенок – это просто полная дичь, которой только хочется играть в компьютер и тычиться в телефон, общаться со своими неадекватными друзьями. Потом начинается период полового созревания со всеми вытекающими. Потом начинается постепенный выход во взрослую жизнь. Каждое из этих состояний сопровождается каким-то своим, особенным, помутнением рассудка. Хочу ли я кого-то обречь на то, чтобы пройти эту дорогу? Нет. Конечно, в ней было много всего прекрасного, но и говна на ней было достаточно. Если у меня есть выбор между хорошо и плохо, самой правильной опцией для меня всегда будет – ничто. Потому что и хорошо, и плохо – это помутнение, пребывание в состоянии. Ничто – это покой.
– Знаешь, во всяких культурных и исторических явлениях нередко поднимается тема божественности мужского и женского начал. Что их объединение порождает прекрасное – жизнь.
