Ближе к рождеству в Алжире начала распространяться инфекция, подкосившая многих больных, отчего было принято решение идущих на выздоровление солдат перевести в соседний госпиталь, а тех, кто уже не сможет продолжить сражение на поле боя, отправить домой — во Францию.
В один из дней к капитану Аккерману пришел врач, провел осмотр и констатировал удовлетворительное состояние здоровья. Он был немногим моложе местных полевых медицинских работников, но в его глазах все еще не затух энтузиазм. Несмотря на то, что нога постоянно ныла, и передвигаться, как прежде, он еще не мог, перед уходом врач озвучил вердикт:
— Завтра вы возвращаетесь домой, капитан Леви. Собирайте вещи, Франция ждет своих сыновей!
Адерли, находившаяся в зоне слышимости разговора, вмиг потеряла контроль над эмоциями и, прикрыв рот рукой, отвернулась, заплакав. Леви заметил ее резкие движения, перестав обращать внимание на что-то говорящего доктора. Ее хаотичное размазывание слез по юному личику отдавалось неприятным ощущением, приглушающим радость от новости о возвращении на родину.
Обернувшись, Сестра Милосердия испугалась того, что за ней наблюдала пара глаз цвета грозового неба, застав в столь дискредитирующей ситуации. Не выдержав, она покинула общий зал.
К удивлению Аккермана, девушка не попадалась ему на глаза вплоть до самого вечера. Лишь перед отбоем, набравшись смелости, она подошла к нему с привычным невозмутимым видом, желая последний раз поговорить перед расставанием, — уже завтра на рассвете Леви предстояло покинуть Алжир.
— Возвращаетесь домой? — сев на край кровати и стараясь как можно радостнее озвучить вопрос, Адерли хорошо справлялась с интонацией, легкой улыбкой, но никак не с подрагивающими пальцами, что сжимали плотную ткань юбки униформы.
— Да, но вы, кажется, этому не рады… — честно заметил Леви.
— Почему же?! — возмутилась девушка, не желая, чтобы ее так быстро раскрыли. — Наоборот, я очень рада за вас, теперь вы…
— Ева, прекратите! — перебил Леви. — Я все знаю.
Как испуганный зверь, девушка резко повернула голову, посмотрев на капитана. Ею овладела растерянность, которую она прогоняла на протяжении всего вечера, не желая принимать, насколько легко идет на поводу своих эмоций.
Свет в зале потух, означая отбой. Солдаты почти синхронно принялись укутываться в одеяла, а кому их не досталось — простынями, укладываясь на боковую.
Прямо как в тот вечер после его пробуждения: голоса стали стихать, зал освещали лишь две, догоревшие уже до середины, свечи, и рядом была Сестра Милосердия.
Она сидела, потупив голову, делая вид, что рассматривает в темноте деревянный пол.
Ее раздирали сомнения, Леви чувствовал это, будто сам испытывал эти ощущения. Аккерман смотрел в черную пустоту, растворившуюся по периметру зала.
— Что же, — шепотом решила разорвать тишину Еванджелина, — была рада с вами познакомиться, капитан Леви!
— Сестра Адерли, — обратился он к ней, схватив за руку и остановив при ее попытке убежать, — останьтесь.
— Простите, мне нужно…
— Останься, я сказал! — более требовательно, повысив голос с шепота до тихого тона, приказал Леви.
Он дернул девушку за руку, и та снова приземлилась на край его кровати, подчиняясь каждому слову или движению.
— Я не собираюсь слушать твои: «рада с вами познакомиться» и прочее дерьмо. Если тебе действительно есть что мне сказать перед тем, как я свалю, то говори сейчас. Ты уже взрослая девочка. Подумай хорошо, возможно, мы больше не увидимся.
Ева забралась на кровать, поджав ноги и, тем самым, став максимально близко к капитану. Изловчившись и выудив свою руку, она взяла его ладонь, а следом произнесла то, что он был готов услышать:
— Я люблю Вас! — жар ее шепота обжигал лицо, разгоняя кровь по венам. Еще немного и Аккерман сам начнет трястись, как осиновый лист. Но теперь настала его очередь:
— Почему? — этот вопрос не давал ему покоя все время пребывания в госпитале. Ответа на него он ждал гораздо больше завтрашнего утра.
Он должен понять!
Тяжело выдохнув куда-то в сторону, Адерли сделала глубокий вдох, будто знала, что он задаст именно этот вопрос, а не ответит положительно или отрицательно на ее чувства, и решила начать ответ издалека:
— Когда вы попали сюда, в первый день, убитый горем об известии о своих товарищах, я еле смогла вас успокоить. Когда же ваш пыл остыл, вы посмотрели на меня, как… — Адерли замолчала, переведя дыхание, — на спасительницу, как сами позже и сказали. Ваш взгляд говорил мне, что я нужна вам. Просил об этом, чтобы не свихнуться после всего кошмара, что произошел на поле боя. До этого на меня никто и никогда так не смотрел.
Леви внимательно слушал Еву, ловя каждое слово, наконец, осознавая.
— Знаете, я поняла, что нашла спасение в Вас. Каждый раненный благодарен нам за заботу о них, каждый с трепетом смотрит на нас, но вы… Я чувствую, что именно вы такой же, как и я, — одиночка. И именно ваши глаза смотрят на этот мир так же, как и мои.
