Весной младшие и средние были распущены на летние каникулы. Иван Алексеевич готовил к экзаменам старшую группу. Всё внимание было зубрёжке закона божия. Экзамены прошли благополучно. Терёша получил от попа евангелие с надписью: «За отличные успехи и примерное поведение». Учитель подарил ему дешёвенький томик басен Крылова и от себя надписал: «Недозрелый умок, что вешний ледок, учение — свет, неучение — тьма».
Терёша это понимал прекрасно, но сомневался, что поведение его было примерным.
За два года сирота успел кончить учение. Енька втайне даже завидовал ему и говорил: «Посмотрим, как он ремесло сапожное изучит, это не букварь». И Терёшу посадили за верстак. Евангелие с поповской надписью Михайла бережно обернул курительной бумагой и положил на божницу. Басни Крылова, чтобы не трепались, он отдал в переплёт Васе Сухарю. Звали Васю Сухарём за то, что он к семидесяти годам весь иссох. Кости в плечах выпирали, как стропила на старом овине, и кожа на них серая, будто солома на крыше, покрытая плесенью. Но Сухарь был жиловатый и крепко ещё держался на ногах.
В свободное от домашних работ время Сухарь по заказам переплетал старинные книги. Он был самоучка-начётчик и такой же самоучка-переплётчик. Десятки раз Сухарь перечитал жития святых и библию. Но самой его любимой книгой был «Потерянный и возвращённый рай». С ним Вася не расставался. Подвязав седые волосы узким ремешком, он всюду, где собирались люди, читал им эту страшную книгу и показывал лубочные картинки, изображающие борьбу сатаны с богом.
Михайла иногда, несмотря на свою скупость, бывая в Устье-Кубинском, покупал книжки. Так он в разное время приобрёл «Житие Алексия человека божия», «Грех Ивана Ивановича», «Оракул», «Колокол святого духа», «Тонул да выплыл, или похождения мужичка в Питере», «Купец Иголкин и его подвиг», «Житие преподобного Ксенофонта и супруги его Марии», «Рассказы про архангельских китоловов» и «Громобой». Была ещё у Михайлы одна книжка без обложки и названия, но Сухарь полистал её и определил, что это есть «Чудеса чёрной магии» — книга еретическая, недостойная быть вместе с «душеполезными» книгами.
Собрание этих книжек Терёша читал и перечитывал попихинским мужикам в воскресные дни. Но чтение одних и тех же книжек быстро надоедало; ему хотелось знать многое: о птицах, о животных, о самом человеке и отчего происходят гром и молния. Хотелось знать как можно больше о других странах, об электричестве, о разных машинах и многое другое, чему не учили в церковноприходской школе. На счастье любознательному Терёше, в соседней деревне у вдовы Миропии Суворовой был сын Лёшка; маленький, кучерявый, веснущатый, в школе он был меньше всех заметен. Подружился с ним Терёша по окончании школы. У Лёшки оказалось очень много интересных книг, оставшихся после смерти его отца, работавшего конторщиком у Никуличева на заводе. С позволения своей матери Лёшка охотно давал Терёше читать «Робинзона», «Гулливера», «Дон-Кихота», «Вия» и много других настолько увлекательных книг, что опекун Михайла освобождал Терёшу от работы и заставлял его по целым дням читать вслух.
И чем больше читал, тем больше Терёше хотелось знать, и становилось прискорбно и обидно за то, что так мало пришлось ему учиться. Иногда от раздумья у него выступали слёзы, и он говорил сам с собою, как вполне взрослый, взволнованно и решительно: «Нет, я буду знать больше других, подрасту и уйду из Попихи куда глаза глядят, побываю в разных городах, вокруг света объеду…».
Читая Жюля Верна, Майн-Рида, он мысленно путешествовал с их героями в Австралию, в Африку и в Америку, летал на воздушных шарах, плавал на корабельных обломках, сражался с дикарями, открывал новые, неизвестные острова в далёких сказочных морях и океанах.
После этих увлекательных книг Терёша ничего божественного не мог читать без строгого принуждения. В праздники и воскресные дни садился с книгой к раскрытому окну и просиживал с утра до вечера.
Турка обещал ему выписать газету, но всё откладывал до удобного случая. Если. Терёша напоминал об этом, он находил оправдание:
— Газету, Терёша, всегда выписать можно. Бутылку не выпить — вот тебе и газета. Только лучше выписать тогда, когда война с кем-либо будет (не зря затмение было!). А то в газете мало занятного: объявления для лавочников, происшествия для воров да для нашего брата разные вранины вроде: в такой-то деревне у вдовы такой-то родился урод с собачьей головой…
Впрочем, кроме случайно оброненных Туркой слов о войне, в Попихе никаких предположений и разговоров не было. Да и откуда им быть?
Война 1914 года для далёкого вологодского захолустья явилась нежданно.
…Вчера Терёша, утомлённый, лёг спать слишком поздно, сегодня утром Клавдя сквозь слёзы тормошила его на полатях:
— Вставай-ко, Терёшенька, вставай, почитай, от самого царя грамоты принесли! Про войну написано.
Терёша вскочил, протёр глаза.
— Где война?
— Да поди, дитятко, очухайся, почитай. Чует моё сердце: Енюшку в солдаты заберут, ты у нас доброхотом один расти будешь…