— Нет! Не-е-ет! — доносится из дома отчаянный крик Марии.
Нечеловеческим усилием старик с корнями вырывает из земли ствол акации и как есть, привязанный, рвется в дом, спотыкается, падает…
…Он и впрямь ударился головой о стену — там, где сидел и уснул.
— Где этот, с автоматом?! — набрасывается он на сноху.
— Который? — не понимает Мария.
— Ну, тот, что на пороге сидел! Немец!
— Да проснитесь же вы, папа! Хватит бредить! Летят!
— Летят?!
Лишь теперь старик понимает, что происшедшее было сном, а явь… явь надвигается на него с небес.
— Он, Гитлер! — яростно кричит старик. — К насосу!
Курьер летит довольно низко, но к дому старика не сворачивает, словно чует неладное. Качает крыльями с черными крестами… приметил, значит… кружит…
— Неужели уйдет? — волнуется Мария.
— Ни за что! Фриц жаден… Должен же быть когда-нибудь конец!
— А вы их позовите.
— Думаешь?
— Корзину им покажите, яйца!
— Верно… — Старик встает на стене и кричит что есть сил: — Эй, фриц! Сюда! На, подавись!..
Самолет неожиданно взмывает в небо, делает круг, будто проверяет, нет ли какого подвоха, и наконец стервятником устремляется к сараю.
— Что, животы подвело? — шепчет старик, нащупывая «гранату». — Идите, угощу!..
Немцы, однако, целят на деревянную пушку.
Быстрая пулеметная очередь. Бутыли, стоящие на досках, взрываются огненными столбами. Взрыв так внезапен и силен, что старик кубарем летит со стены, набивая себе очередную шишку.
Воздушные шуты фюрера сегодня что-то невеселы: верно, достается им от Красной Армии. Похоже, что сегодня и они решили покончить с упрямым стариком: надоело им.
— Капут, мужик! — кричат они сверху.
— Насос! — истошным голосом вопит старик. — Качай!
Он подносит спичку к шлангу, и оттуда вырывается шестиметровая струя пламени. Настоящий огнемет. Жутко!
— Ну! Ближе! Ближе, сволочи!
Самолет уворачивается. Воздушный поток срывает клочья пламени с фюзеляжа. Фрицы выписывают в небе мертвую петлю и снова идут в атаку.
Очередная пулеметная очередь.
Они заметили цистерну и сейчас подожгут ее!
— Удирай! — кричит старик Марии.
Циу-циу-циу! — вонзаются пули в дерево рядом с цистерной.
Мария выскакивает из-за стены, бежит и падает, укрывая голову руками.
Пулеметная очередь прошивает цистерну.
Гул. Взрыв. Огонь.
Дождем сыплются на старика обломки камней, куски глины, черный пепел. А жив ли он сам?
Жив.
И, как ни странно, стоит на завалинке последняя, третья «граната».
— Давай, гад! Ты или я?!
Самолет приближается. Он все ниже, все страшнее.
Старик размахивается, но не успевает бросить «гранату».
Сухая резкая очередь фашистского пулемета…
— Папа! — кричит Мария. — Папа!!!
Кидается к свекру, хочет приподнять его окровавленную голову.
Но самолет идет в новую атаку, выпустив когти, словно хочет схватить ими Марию.
Она в отчаянии озирается.
Замечает валяющиеся на земле вилы.
Подхватывает их. И встает навстречу самолету.
Он совсем близко.
Миг — и вилы вонзаются в горло первого пилота.
Вдруг — тишина.
Словно поперхнулся мотор.
— Попала! — шепчет старик.
— Попала! — шепчет Мария.
Еще одно мгновение им видны побелевшие лица Макса и Морица.
Самолет по инерции пролетает еще несколько сотен метров и где-то за речкой втыкается носом в землю.
Раздается взрыв.
…Старик и невестка обессиленно сидят на земле друг против друга. Их лица страшны и прекрасны.
— Все… — говорит она. — Все, папа.
— Докажи! — требует он по привычке.
Ему не верится. Ему и правда не верится, что они сбили вражеский самолет.
Точно так же, как он не верил до последней минуты, что фрицы прилетают в чужую страну аж из самой Германии ради какой-то несчастной пары яиц.
