Зрители дружно аплодируют.
— Слава мужеству, силе, красоте! — выкликает здравицу кто-то на трибуне.
— Урррааа! — подхватывает колонна.
— Ура! — коротко отвечает Сусай и еще живописнее напрягает мускулы.
Ура!
Амара опешила.
— Не слышишь? Кому говорят! — сердитый голос рыночного контролера звучит уже совсем рядом. — Собирай, женщина, свои манатки, кончен базар… Закрываю ворота!
Амара испуганно озирается.
Неужели никого из односельчанок?
Еще раз бросает взгляд на соседние столы.
Так-таки никого?
Видит несколько человек, суетящихся у опустевших прилавков, — все друг на друга похожи, и все незнакомые.
«Господи! — Амара невольно прижимает пальцы к губам. — Как же я одна-то?..»
Она приехала на рынок рано, часов так в пять. Митру разбудил ее в темноте:
— Вставай, фа! Рассвет на дворе.
Но до рассвета было далеко. Еще и ночь не перевалила за середину. Амара, однако, послушно поднялась, знала, что Митру не оставит ее в постели. Такой уж он человек, жесткий, беспокойный. Живее, фа, день на улице! Быстрее, фа, ночь на носу! Вставай и давай!.. Но есть у Амары волшебное словечко… она произносит его негромко, с видом не то растерянным, не то разнеженным:
— Митру, да ведь я уже…
И нечего ему сказать на это.
Она опустила босые ноги на пол, достала платье со спинки стула и, позевывая, стала натягивать его. Да, до рассвета было еще далеко, но она как будто выспалась: легли раньше обычного. Завтра у тебя трудный день, сказал вечером Митру. Хорошо, решила Амара, что я его послушалась, — он всегда такой предусмотрительный…
На дворе заржали кони. Похоже, надо было и впрямь торопиться. Амара вспомнила, куда едет, и почему-то заволновалась, движения ее стали более резкими.
— Давай, Митру, мешки вязать…
Она жила с Митру шестой год, но в городе, представьте, ей еще бывать не доводилось. Как же так? Да так, нечего ей было там делать. Когда дома все есть, на стороне ничего и не надо. А у них, слава богу, полная чаша. Она бы и в этом году не выбралась, не появись на селе новинка — телевизоры. То один колхозник обзаведется телевизором, то другой, а Митру что — хуже людей? Или позволить себе не может? Еще как! Была у него к тому же честолюбивая задумка: купить что-нибудь особенное, такое, что в селе не продается, а только в Кишиневе!
Разговор он завел еще зимой:
— Надо бы, Амара, деньжат поднакопить.
Вообще-то деньги у них водились, но какой хозяин станет тратить то, что заработал, за что пот проливал? Нет, тут нужна живая копейка…
Прикинула так и сяк и, наконец, нашли выход.
Решили весной посадить чеснок.
— Чеснок на базаре всегда дорог, — рассудил Митру. — Если год будет удачный, осенью купим телевизор. А что еще посадишь? Опять помидоры? Сколько мы их съедим? Ящик, ну, полтора. А остальные? Опять сгниют на корню… Огурцы? Так в колхозной лавке их навалом, бери по себестоимости!..
Сказано — сделано. Весной засадили половину огорода чесноком. Лето выдалось щедрое, долгое, с теплыми дождями, так что чеснок уродился отличный, лучше не бывает.
Когда головки выросли с кулак, Амара и Митру повыдергивали их с грядок, высушили на солнце, а потом набили мешки.
Решено было, что продавать урожай поедет Амара. Митру работал ездовым на ферме — подвозил корма, забирал молоко, свободных дней не выдавалось. И потом, неизвестно, сказал он, хватит ли одного дня, чтобы управиться, — может понадобиться и три.
Амара никогда не ездила дальше райцентра, и предстоящее путешествие в Кишинев немного пугало ее. Сумеет ли она сделать что нужно? Не заблудится ли?
— Три дня?! Неужели целых три?
— Замолчи, — остановил ее муж. — Не знаешь — не охай. Во-первых, может случиться так, что чеснок пойдет плохо… а во-вторых — присмотришь телевизор.
— Да разве в сельмаге мало телевизоров? Полный магазин!
— Другой нужен! — обрезал Митру, но больше объяснять ничего не стал, и Амара вконец запуталась.
Но дни шли, и эта боязнь постепенно превратилась в страстное желание поехать как можно скорее и увидеть своими глазами то, о чем она до тех пор только слышала, — город, где, говорят, сотни каменных улиц, а в магазинах — ткани всех расцветок… глаза разбегаются! Брошки и серьги на любой вкус!
И вот долгожданный час настал.
Амара помогла Митру завязать мешки и погрузить их на подводу. Она была возбуждена и весела, словно ехала не за тридевять земель, а в гости к родственнице из соседнего села. Это ее настроение не очень понравилось Митру, и он насупился.
— Ступай оденься да поесть не забудь. Вечно я напоминать должен!
— А то не найдется кому покормить меня! — шуткой ответила Амара и, сверкнув глазами, убежала в дом.
Причесываясь перед зеркалом, она слышала, как Митру клянет и бранит неповинных коней. Похоже, что шутка Амары его задела.
Через минуту от вырос на пороге с кнутом в руке. Лицо его было красно.
— Фа, долго еще будешь возиться?
Она вздрогнула, но овладела собой. Митру только пугает, он еще ни разу не бил ее. В зеркале он отражался весь, с широко расставленными ногами, хмурый, озабоченный. Поправляя волосы, она поймала его взгляд и улыбнулась ему. Улыбка была похожа на росистый цветок.
