Амара — молодая, здоровая женщина, ее тело цветет, но, как всякий нормальный цветок, оно не терпит холода. А тут, видимо от сырости, ее пробирает озноб, да так, что она начинает стучать зубами.
Амара обувается и решает пойти куда-нибудь в такое место, где хотя бы светло, — даже под фонарем, кажется ей, будет теплее.
И тут за киоском слышится какой-то шум.
Шаги?
Амара цепенеет. Что это?
Безмолвие. Тишина.
Господи, да что ж это может быть?
Она машинально крестится и так же машинально прижимает руки к груди, где у нее спрятаны деньги: неужели грабитель? Волосы у нее встают дыбом и чуть ли не потрескивают: больше всего человек боится тогда, когда опасность не видна. А если за ней следят? А если неизвестный просто выжидает? Пропала, совсем пропала! Сейчас протянется из-за угла страшная волосатая рука, схватит ее, затащит за киоск, зажмет рот, чтобы не кричала, сдавит горло…
Амара вдавливается спиной в стенку. Зубы у нее стучат, губы мертвеют. «Ох, хоть бы те милиционеры появились!»
Снова шорох за киоском. Сердце едва не вылетает из уст Амары. Сердце — пугливая птица. Только не закричать. Может быть, тот человек и не подозревает об ее присутствии, не знает, что она рядом… Только не выдать себя.
Остается дрожать и ждать. Лишь теперь она понимает, в какую жуткую историю влипла. Проклятый чеснок! Разве для нее, двадцатичетырехлетней неопытной крестьянки, этот город, рынок, мусор, щекочущий ноги? Этот телевизор! Разве для нее эта ночь? Чего бы она не отдала сейчас, чтобы каким-нибудь чудом оказаться дома, рядом с Митру! Зарыться в теплые подушки, прижаться к мощному плечу мужа — и спать, спать без страха!
А вдруг за киоском та старуха, и тогда нечего бояться?
А если нет?
Ей становится все холоднее. Хоть бы кто-нибудь прошел мимо. Она бы бросилась к нему, схватила за край одежды, — и ни вот столечки не было бы стыдно, — глядишь, грабитель испугался бы и убежал!
Но тишина вокруг. Ни звука. Тихо и за киоском. Так тихо, словно Амара не в городе, а в поле.
Долго еще будет капать?
И который час?
Может, уже скоро рассвет? Кто знает, сколько она спала?
А что, если нет и двенадцати?
Как же она сглупила — сама приехала в город!
— Ты что, спишь там? — внезапно слышит она, и сердце ее обрывается — грабитель!
В нескольких шагах от Амары, засунув руки в карманы — от холода или с угрозой? — переминается с ноги на ногу незнакомый парень.
— Ты кого ждешь? — задает он второй вопрос. И тут же, с насмешкой: — Не хочешь отвечать?
Амара лихорадочно соображает: нет, это не грабитель. Он шел откуда-то снизу, она давно заметила его, но от напряжения, от страха встретиться с тем, кто за киоском… А ведь это даже хорошо, что парень заговорил с ней. Не отпускать его!
— Почему же! Я отвечаю! — торопится она.
Он делает два скачка на одной ножке и останавливается в шаге от Амары.
— А-а… крестьяночка! — парень, как щенок, наклоняет голову набок, словно предвкушая удовольствие от предстоящей беседы. — Спать негде? Понимаю… Ва-вай, да еще и молоденькая!
Парень не подарочек, это ясно. Как-никак Амара старше его, а он позволяет себе говорить вольно, даже развязно, без всякой робости. Но для Амары сейчас не это важно. Пускай себе прыгает, пускай болтает, лишь бы не уходил. Хочет — пусть ходит на руках — есть и в селе у них один такой, — был бы только рядом… И Амара подбрасывает щепки в огонь:
— А что, бедолажка, тебе крестьянки не нравятся? — Она сама пугается своего тона, но тут же думает: как бы заставить его заглянуть за киоск. А уж если он спугнет грабителя, то с ним самим она как-нибудь разберется. — Глянь-ка лучше, кто там прячется…
Он весело хмыкает и, как есть, на одной ножке, напоминая чем-то петуха, отправляется в обход — нет, в обскок! — киоска. Веселый парень! Еще и рукой машет на прощанье.
— Мадам, до ног пада́м!
Ой, ну и скажет же — мадам! Амара невольно прыскает в ладошку. Скачи, скачи, петушок…
Вообще-то ей немного совестно. Она вся напрягается, ожидая услышать за киоском крики, удары, брань, но вот парень уже возвращается с другой стороны, повторяя в такт прыжкам:
— Нико-го! Нико-го!..
И, снова остановившись перед ней, делает великое открытие:
— Послушай, а ты красавица!
До Амары доносится его дыхание, и она тут же определяет: он выпивши.
Надо его унять, и она меняет тему:
— Ты откуда взялся такой?
Ее голос звучит теперь звонко, даже чуть кокетливо. В сущности, она испытывает огромное облегчение. За киоском, стало быть, никого: пустые страхи. Все правильнее, все ровнее бьется сердце. Так, теперь надо спровадить этого. Но он, похоже, не торопится: прыг-прыг, прыг-прыг.
— Ну… а теперь что?
Амара прижимает мешки к груди. Парень постепенно оттесняет ее своими прыжками все ближе к киоску. Что ты с ним будешь делать? Не было печали — черти накачали.
Он нахал, он выпил. Мамочки, только этого не хватало — сейчас привяжется!
Она беспомощно смотрит по сторонам.
Проклятый город — никого!
— Так что? — он все прыгает. Вперед, назад, вправо, влево.
— Тише! — Амара придумала новую хитрость. — Тише, муж услышит!
— Муж? — парень останавливается.
