А Петька Столбов не знал, много это или мало. Но он промолчал. Он всё ещё чувствовал горячие Катины руки на своих кулаках, и в душе его рождалось уважение к этой курносой деревенской девчонке. Уважение, которого он никогда не испытывал по отношению к существам с косичками. Он изредка поглядывал на девочку, и она, в платке, запушённом инеем, с румянцем во всю щёку, казалась ему очень красивой. И всё-таки не мог он примириться в душе, что девчонка! Девчонка умеет что-то такое, чему он, мальчишка, да ещё сам Столбов (а себя Петька очень уважал), должен учиться.
И когда они вернулись домой и дед Клава стал рассказывать бабушке Насте, какая Катерина «молодца», Петька не выдержал и сказал:
— Подумаешь! — При этом он сделал такое лицо, что дед даже глаза вытаращил.
— Подумаешь, да не скажешь… — сказал дед сокрушённо. — Нечто мы с тобой, Пётра, так можем трактор ворочать?
— А что особенного! — Петьку понесло, и он стал рассказывать, что трактор — это ерунда, а вот он умеет водить моторный катер на подводных крыльях, картинг… и гоночный автомобиль, где вообще стоят электронные приборы.
Бабушка всплёскивала руками и ахала, а дед вдруг насупился, и Петька время от времени ловил на себе его острый хитроватый взгляд.
— Деревня — это что! — кричал в приливе вдохновенья врун Столбов. — Каменный век. Современный человек ещё и не такой сложностью овладеть может. Раньше что? Весь объём необходимой информации человек усваивал к десяти годам, а теперь — к тридцати еле-еле! О чём это говорит? Жизнь стала сложнее! Теперь каждый школьник может сделать то, что раньше могли только умудрённые опытом старики.
— Верно… верно… — соглашалась бабушка, умилённо глядя на Петьку, а дед сопел, кашлял, ёрзая на лавке, и гонял ямку в блюдечке с чаем.
— Стало быть, всё умеешь, всё знаешь… — проговорил он наконец, и опять в его глазах мелькнуло что то хитрое и опорное.
— Вы только не обижайтесь, — заявил Петька, — но это действительно так.
— Ну-ну! — Дед налил себе восьмой стакан чаю. — Ну-ну… Кода так!
И Петька вдруг с ужасом подумал: а что, если дед догадался, что Столбов всё врёт? И ему стало неловко… Хотя прежде он никогда своего вранья не стыдился.
На следующее утро Петьку никто не будил. Проснулся он, только когда есть захотел. Глянул на часы: Мамочка родная, одиннадцать!
Ни деда, ни бабки в доме не было. Лазер тихонечко гонял по полу бумажку.
— Где старики? — спросил Петька Лазера, но тот, конечно, не ответил. Надо сначала поесть, а потом стариков искать. Но поесть оказалось не так просто. Щи, наваристые, с мясом, и рассыпчатая гречневая каша с тушёнкой стояли в сенях на холоде и были кое-где прихвачены морозом. «Так, — решил Петька, — будем разогревать!»
Он наколол щепок и даже не порезался. Натолкал в печку дров. Достал спички и начал поджигать лучину. Но спички почему-то гасли, а лучина, подымив, превращалась в жалобный уголёк. «Надо бумаги подложить!» Но бумаги в доме у деда не было. И тогда Столбов, вздыхая, взял самый тоненький свой детектив и вырвал титульный лист. Бумага вспыхнула, принялась и лучина, загорелись стружки, которые притащил Петька из мастерской. Но дым почему-то полез из печки в комнату, и Петька, сунувшись раздувать огонь, чуть не задохнулся. Дым клубами поднимался к потолку. Даже Лазер и тот начал чихать.
«Нет! Пойду молока поищу!» — решил Петька и выскочил в сени. Постоял в холодке. Отдышался. Начал смотреть в кринки и вёдра, что стояли на лавке вдоль бревенчатой стены. Молоко он нашёл. Но молоко смёрзлось белым пористым колесом.
«А что, — решил вдруг Петька, — пойду корову подою! Чего тут сложного — дёргай за соски, да и всё». Он взял ведро и пошёл через поветь в сарай.
Сбежал вниз по лесенке. Острые непривычные запахи ударили ему в нос.
— Фу! — сказал Петька.
— Фу-фу! — отозвалось из-за загородки, и там заворочался кто-то большой. У Петьки замерла душа.
Столбов медленно и тихо подкрался к стене и заглянул в щёлочку. Что-то громоздкое, похожее на кита, лежало на полу.
— Нет! — стараясь успокоить себя, громко сказал Петька. — Это не корова. Маруся! Маруся! — позвал он. В другом конце подклетка раздался шумный вздох. — Марусенька! — обрадовался Петька и чуть не упал, запнувшись о ведро. — Ну-ка, дай мне молочка. — Он толкнул дверь и вошёл в закуток. — Странная какая корова! Рогов нет. — Из темноты на него смотрел печальный глаз. — Хорошая! Хорошая! Не укусишь?
Животное переступило.
— Тьфу ты, пропасть! Это же лошадь! — чуть не закричал Петька. — Понапихали, понимаешь, всякой скотины. А где Маруся?
— Му-у-у-у, — вдруг басовито раздалось за дверью, обитой клеёнкой.
— Ну, наконец-то! — Он побежал к двери. — Сейчас! Еле я тебя нашёл!
Корова оглянулась на Петьку и перестала жевать.
— Сейчас! Сейчас! — говорил он, присаживаясь на корточки и подставляя под вымя ведро. — Коровка, коровка, дай мне молочка!
Но коровка взяла и отодвинулась.
— Ты что? — сказал Петька, следуя за ней «гусиным шагом» и волоча ведро.
Корова отодвинулась ещё раз и закрыла собою дверь.
