Когда Дзенис находился у индрских железнодорожников, он немало насмотрелся на проделки врагов новой России. На тихой станции по ночам начиналось оживленное движение. На путях грузили, выгружали, перегружали охраняемое солдатами имущество, ящики и завернутые в брезент машины. К границе шли составы, влекомые паровозами с потушенными огнями. Дзенис в Индре не раз слышал о вылазках загадочных типов к советской границе. В станционном ресторане первого класса часто появлялись чужие господа, которые много ели и пили, но мало разговаривали. Железнодорожники утверждали, что часть этих подозрительных лиц — русские белогвардейцы, часть — французы и англичане или же легионеры Пилсудского и американцы. Организатору местной ячейки утверждения относительно англичан и американцев, правда, казались пустыми разговорами, но Дзенис убедился сам, и его помощник в округе подтвердил, что в Индре отираются субъекты из Лондона и Парижа, из Варшавы и даже из-за океана. А чуть подальше, в Резекне, Дагде и Даугавпилсе чистокровные янки со своими дамами участвовали в открытии отделения «Имки» — Христианского союза молодежи. Некий американец, мистер Чандлер — это даже не тайна — в Гротенах совещался с местными заправилами и в заведении госпожи Зустрыни смело предрекал скорую войну против большевиков. Так что не увидеть в Латвии руку иностранных империалистов — политическая ошибка. Международная буржуазия готовилась к наступлению на родину мирового пролетариата, и один из путей этого наступления шел через Латвию, через Латгале. Члены гротенской организации должны находиться на линии огня, разоблачать врага, мобилизовать трудящихся на борьбу.
Долго петлявшая за купами деревьев дорога вдруг вытянулась в прямую линию. Дзенис отпустил слегу-правило, пошел к Григашу Сому, который, остановив свою Машку, ждал, пока подъедет Дзенис.
— Перекур! — Григаш протянул Дзенису самодельный кожаный кисет. — А то человек топает, топает как заведенный, пока тошно не станет. Хоть нос погреть надо. Говорят же — нос обогреешь, душой повеселеешь. И еще говорят в народе: где надо умом, а где — табачком.
— Лучше и умом, и табачком… — Дзенис взглянул на серое небо, которое, казалось, опускается все ближе и ближе к земле, неторопливо взял щепотку самосада.
— Не стесняйся! — кивнул Сом, закуривая «козью ножку».
— Стесняться нечего, — согласился Дзенис, ожидая, что будет дальше. Гришана Сома он знал: перекурить с соседом без обстоятельного разговора тот не умел. И заранее не предскажешь, в какие дебри забредут его мысли.
— У человека с умом, как со старым горшком, — начал Сом. — Одну дыру залатаешь, в другом месте прохудится. Вот и со мной так. Пока тебя, таких как ты, слушаю, все как будто ясно. А потом? Нам, дорогой, с людьми не везет.
— Почему не везет?
— Ну, конечно. Сильных людей мало. Порешили их, увезли, а кто и сам ушел. Остались наивные, кого провести легко, да всякие нелюди. С такими коммуны не поднять, хоть тресни.
— Неправда! — Дзенис понял, куда клонит Григаш. — Наши держатся. Побольше бы на свете таких упорных народов, как наш! Правда, пока об истории латышского трудового народа еще мало сказано, а стоило бы вспомнить о ней. В революцию пятого года помещики, царские войска тысячи загубили, тысячи по свету рассеяли. Казалось, там, где драгуны и казаки прошли, уже и траве не расти. А сколько крепких сынов Латвии в германскую войну на Тирельском болоте и острове Смерти полегло. А в Октябрьскую революцию и после слава о красных стрелках на весь мир прогремела. И ульманисовцы, и ландесвер, и разный сброд за два года лучших из нас истребили, но разве убили они любовь к свободе в безземельных крестьянах, в тебе, в городских рабочих, в молодежи нашей?
— Не убили, конечно. Чего там говорить! Только уж больно ненадежно сейчас все. Иной раз прямо страх забирает. А коли нам трудно придется, коли помощь понадобится, что нам оттуда, с той стороны ожидать? Ведь русские еще слабы.
— У них самое трудное позади. И уж не так слаба рабоче-крестьянская Россия, как об этом кричат буржуи. Белых разбили, англичан, французов, поляков, японцев и американцев разбили. Немцев и бандитские шайки разгромили.
— Разгромили-то разгромили, — пробормотал Григаш. — Всякое было. Что верно, то верно. Ой, бежать надо… — завидев на дороге встречную повозку, он рысцой кинулся вперед. — Н-но! Веселее, Машка!..
