Дороги в Латгале узкие и извилистые. Они вьются и петляют по холмам, котловинам, мимо чересполосных нив, через березовые рощи, огибают топи, трясины, тихие озера, змеятся вокруг глинистых горок, местами убегают в сосняки и ольшаники, сливаются с другой, третьей такой же извилистой дорогой. Весной и в осеннюю распутицу, когда развозит склизкие бурые торфяники, когда низины становятся зыбкими, болота колышутся, как всплывший в половодье ледяной покров, по латгальской проселочной дороге поедет разве что человек безумный или скрывающийся от властей. В эти времена года передвигаться можно только пешком или верхом. Дорога устанавливается после крепких морозов и тихого, без метелей, снегопада, но и тогда ездить было нельзя. На поворотах и склонах дорога гладкая как стекло. Толчок — и воз опрокинулся. На пригорках и поворотах особенно надо быть начеку везущим строевой лес, когда лошадки одни или в паре волокут длинные бревна. Салазки с бревнами, хоть и связаны с дровнями конопляными веревками, на скосах дороги заносит в сторону, так что даже у умелого возчика груз может соскользнуть в канаву.
Все это прекрасно понимает Язеп Дзенис и потому в наиболее опасных местах крепко держит правило: слегу прикрепленную наискосок — к задку и своевременно поворачивает сани в нужном направлении. Сейчас они на пару с Григашом Сомом возят на лесопилку деловой лес. Правду сказать, какой он напарник, у латгальских крестьян на больших работах, когда валят лес, долбят доломит или же возят с дальних пойменных и болотных лугов сено, совсем другие напарники: «Я недельку-две пособлю тебе лошадью и инструментом, а ты потом недельку-две поможешь мне».
Язеп Дзенис повезет лес один-единственный раз, именно сегодня, потому что Григашу Сому необходимо добраться до Гротен сегодня в сумерки или, еще лучше, с наступлением темноты. И в этом заинтересованы они оба. Григашу Сому бревна надо доставить на лесопилку, чтобы ни в деревне, ни в волости никто не знал, сколько именно бревен он повез (материалы, отпущенные новохозяевам по государственной цене, строго-настрого запрещено перепродавать). А Дзенис пройдет никем не замеченный еще семнадцать верст и попадет в город. Совместная дальнейшая работа нежелательна ни тому, ни другому. В деревне у каждого двора, леса и дороги свои зоркие глаза, а Язепу Дзенису хотелось как можно скорее уйти из поля их зрения.
Так революционный руководитель трудящихся Гротен и окрестностей вернулся в городок. В волости он проверил группы и отдельных людей, восстановил оборвавшиеся конспиративные связи, подготовил товарищей к предстоящей партийной конференции, которая, поскольку состоялся третий Конгресс Коминтерна, должна теперь принять решения по дальнейшей борьбе с буржуазной властью в Латвии.
Дольше оставаться вне Гротен Дзенис не мог. Обстоятельства требовали, чтобы он находился вместе с ядром организации, заметно ослабевшим после разгрома профсоюза, вместе с пролетариями и интеллигенцией. Почти два месяца он прожил на границе с Советской Россией. Побывал в местечках и деревнях, на железнодорожных станциях, беседовал с безземельными крестьянами, железнодорожниками, с сельскими рабочими и мелкими хозяевами, многое повидал, понаблюдал. Встретился также с руководителем нелегального движения округа, который рассказал ему о решениях конгресса Коминтерна и о теперешних задачах международного коммунистического движения. Товарищ передал ему привет от Вали.
Сообщение представителя ЦК и проверка обстоятельств на местах позволили Дзенису заглянуть в современные общественные процессы, явные и скрытые, которые происходили сейчас в Латвии, особенно в Латгале, на границе с Россией. Вооруженные наемники империалистов проникали в рабоче-крестьянское государство, расставляли в деревнях секреты, вербовали наемников и подручных, душили, угнетали любого, кто им противился. Около Индры у Даугавы разорили десятки латгальских деревень. Под видом аграрной реформы, перераздела деревень местных бедняков переселяли в другие места, а земли окрестных имений делили между айзсаргами — пришельцами из Курземе, Видземе и бывшими немецкими ополченцами — вояками из ландесвера. Центр имения Пиедруя, раздела которого ждали крестьяне четырех окрестных латгальских деревень, достался белогвардейскому поручику и его приспешникам.
