Что верно, то верно: аристократы — забияки и хулиганы, которым следовало бы так всыпать, чтобы живого места на них не осталось. Что верно, то верно: стоило бы их проучить — не разговаривать с ними, не здороваться. Но теперь важнее подумать о театре. Девочки, милые, мы будем играть на сцене, перед зрителями! И какими зрителями! Не перед своими товарищами, знакомыми, родителями, а перед большой публикой! Будут гости из Даугавпилса и даже из Риги. Пьесу, которую покажут на Рождество в гротенской гимназии, никто еще нигде не видел. И не только пустозвонка Вонзович, но и пани Селицкая слышала это. А Селицкой можно поверить, пани не соврет. Пьесу, трудясь в поте лица, сочиняют учительницы Лиепиня и Несауле. Директор велел снабдить их целой кипой книг на разных языках. Их из Даугавпилса привезла его супруга. И несколько пакетов пришло также из Риги, срочной почтой. Книги с картинками и без них. В канцелярии говорят, что новая пьеса будет настоящим боевиком. Последовав директорским указаниям и прочитав предложенные ей книги, госпожа Несауле за одну ночь написала такой душераздирающий монолог древнегреческого жреца, что, когда она читала его, слушатели от изумления лишились дара речи. И песни плакальщиц, скитающихся по подземелью падших душ, тоже великолепны. Все ждут, что сочинит Лиепиня о грехопадении Персефоны (на любовных сочинениях набила себе руку), уже сейчас можно сказать: сочиненное ею — нечто небывалое. И ничего удивительного: Несауле лично знакома с писателями Зелтматисом, Саулиетисом, Акуратером, да еще с Янисом Яунсудрабинем. У нее есть даже книга Яунсудрабиня «Цветы ветра» с дарственной надписью автора: глубокоуважаемой такой-то и такой-то. Только плохо, что госпожа Несауле не будет режиссировать пьесой. То ли сама не захотела, то ли директор был против, ведь как-никак мистерия — это его затея. Но это существенного значения, конечно, не имеет. Несауле руку к спектаклю приложила, а режиссерами пускай будут директор и Тилтиня. Розга, правда, больше занимается художественной частью, потому что художница Лиепа вроде бы наговорила директору какие-то непристойности.
В общежитии Анна Упениек перед сном пыталась вернуть восхищенных девиц на землю.
— А как же, девочки, быть с Плакхиным? Негодников надо бы проучить. Мы ведь в классе говорили…
— Говорили-то говорили… — отзывчивая обычно, Аполлония Вилцане просеменила босиком в другой конец комнаты.
Там, за печкой, на высоких нарах Марии Геркане расселось с полдюжины девчат, беленькие, как беляки зимой. И Геркане рассказывала, что она читала про актеров, про знаменитую киноактрису Лию Мару, которая по национальности латышка. В «Последних новостях» или еще где-то было все подробно расписано. Лиа Мара в детстве пасла гусей, еще маленькой девочкой приручила сороку Гриету, которая воровала блестящие предметы. На актрису Лиа нигде не училась, но на первом же представлении в каком-то доме или в школе вызвала всеобщее восхищение и сразу оказалась у огней рампы. И для нее тут же открылись все дороги: в Риге, Ревеле, в Берлине на киностудии «Уфа», где работает латышский режиссер Янис Гутер. Лиа Мара теперь знаменита на весь мир, снимается в Америке, в Голливуде. Вообще латыши талантливый народ, один иностранец где-то прямо так и сказал. Известно, балтийцы нас, латгальцев, полноценными не считают, но из-за этого носа вешать не надо. Латгальцу дай только развернуться, так перед ним из уважения шапку ломать будут. Она и сама, если бы в «Похищении Персефоны» оказалась роль мстительницы, сыграла бы ее как положено. Все балтийцы лопнули бы от зависти.
«Ну, что же это такое, как они так могут?» — Анна ощутила во рту неприятный привкус. Она хотела побеседовать с девчатами о возвышенных жизненных целях, о служении свободе. Сами, ведь видят, какая у них сегодня жизнь. Поэтому надо пообещать друг другу держаться, как Овод, как крестьяне в «Северном ветре». А сейчас что?
Утром она все это выложила Плакхину. Еще до второго урока. Как только Гирш, весь красный после допроса, учиненного господином Траубергом, уселся за парту, а девушки и парни со стороны окна в коридоре восхищались изысканными чулками пани Селицкой — это и учительницам бросится в глаза, чулки у пани Селицкой, честное слово, пошикарней, чем у мисс Креслыни.
— Нечего над этим голову ломать, — Плакхин мягко пожал девушке руку. — Ради меня не надо. И я тут не без вины. Не́чего лишнее в портфель совать. Подумать надо было, не оставила ли ты где-нибудь листовку. Не упрекаю тебя. Надо самому осмотрительнее быть. Я ведь еврей. А в Латвии еврей считается человеком лишь на три четверти.
Перед большой переменой классная наставница Лиепиня объявила, что сегодня в пять часов школьным звонком оповестят о начале театральной репетиции, на которую должны явиться все учащиеся.
— Господин директор отберет исполнителей ролей и участников массовых сцен. Господин директор подготовил новый вариант постановки «Даугавы» Райниса — «Патриотическую Даугаву». Режиссировать пьесу будет сам господин директор.
