Она послушно легла, пока он расставлял стулья и поднимал перевернутый столик. Кивнув на разбитую настольную лампу, он сказал:
– Утром Бенсон принесет вам другую. Вам что-нибудь нужно сейчас? Может быть, хотите чего-нибудь выпить?
– Нет, спасибо. – Она лежала в постели и чувствовала себя такой счастливой, и это новое ощущение было для нее таким странным, что ей понадобилась бы целая вечность, чтобы осмыслить его до конца. Он склонился над нею и подвернул края выбившейся простыни. Вид у него был такой серьезный, что она на мгновение почувствовала себя ребенком и даже тихонько рассмеялась. Он немного помедлил. Лицо его было сейчас совсем близко, и тогда она притянула его к себе и поцеловала, словно бы, в знак признания того, что произошло между ними, и ей вдруг горячо захотелось держать его в своих объятиях целую вечность и никогда не отпускать. Губы его касались ее мокрого от слез лица, и он чувствовал то облегчение, которое разлилось по всему ее телу, словно где-то в глубинах его стылого безмолвия забил родник, жизненной силой сокрушающий ледяные глыбы одиночества, кроме которого все эти годы она не знала ничего.
Джон выпрямился, не выпуская ее рук, а она склонила голову набок и поцеловала его руку.
Ему хотелось сказать что-то еще, как-то нарушить ту молчаливую грань, до сих пор разделявшую их, но он так и не нашел ни одного подходящего слова. Они улыбнулись друг другу, и он направился к двери. Стоя на пороге, он поднес руку к выключателю и вопросительно посмотрел на Мэрион. Она кивнула в ответ. Джон выключил свет и вышел из комнаты.
Подойдя к двери, ведущей на галерею, он постучался. В замке заскрежетал ключ, ему открыл сержант Бенсон, Джон сделал ему знак не закрывать дверь.
– Отвели его? – спросил он, шаря в карманах в поисках портсигара, напрочь забыв, что на нем сейчас халат, а не мундир.
Бенсон вынул пачку сигарет и протянул ему.
– Вы тоже закуривайте, – сказал Джон. – Сегодня можно нарушить правила.
– Спасибо, сэр.
Сейчас присутствие Бенсона вселяло в Джона спокойствие.
В его мозгу медленно зрела мысль, и компания сержанта пришлась ему сейчас очень кстати.
– Ему очень плохо…, по-настоящему плохо, сэр. Рвало так, что аж наизнанку выворачивался. Вы чуть не убили его, сэр. – В голосе Бенсона слышалось одобрение, какое обычно выказывает в подобных случаях солдат своему офицеру.
– Да надо было убить, – сказал Джон. – Только пришлось бы потом отвечать.
– Когда я услышал шум, мне и в голову не могло прийти ничего такого… А здорово вы его, сэр… А как леди, в порядке?
Я вот думаю…
– С ней все в порядке.
Джон часто и глубоко затягивался сигаретой, думая: «Здравый смысл диктует мне, что это невозможно. Это немыслимо, это безумие. Но почему же мне нет дела до здравого смысла?»
Сержант Бенсон продолжал:
– А этот второй дрыхнет как сурок, из пушки не разбудишь.
Даже не выглянул. Странный он какой-то. Да вообще все они какие-то странные. Вот он, например, все время читает и читает. Пройдешь мимо, так он и головы не поднимет. Такое впечатление, будто витает в облаках. Сдается мне, у себя в Кирении он был совсем другим. А здесь хандрит. Это все равно как дикий зверь. Посади его в клетку, он места себе не находит, мучается. Вот и некоторые люди так же.
Бенсону хотелось поговорить. Еще бы, разве не приятно, забыв о своем звании, поболтать с офицером на равных?
Джон бросил окурок на каменную плиту, растерев его ногой.
– Только пусть это останется между нами, сержант. Если узнают солдаты, то скоро об этом заговорят и местные жители, а к нам завтра пожалуют журналисты. Губернатор вряд ли захочет огласки. А кроме того, – он усмехнулся, – я сам не хочу, чтобы по инстанции доложили, что я избил заключенного. Даже если он этого и заслуживал.
– Конечно, сэр.
– Ладно, пойду спать, только сначала загляну к Моци.
– С ним Абу.
– Это хорошо. Значит, неприятностей больше не будет.
Он повернулся и скрылся за дверью башни. Из-под двери Моци пробивался свет, Джон открыл ее и вошел без стука.
Моци сидел на постели с чашкой кофе в руках. Абу стоял у окна, держа влажную простыню.
При появлении Джона ни единый мускул не дрогнул на лице Моци.
– Полковник Моци, – сухо и сдержанно обратился к нему Джон.
– Да.
– Обращаюсь к вам как комендант крепости. Встаньте, когда я с вами разговариваю.
Моци мгновение колебался, потом медленно поднялся. В глазах его блеснула ненависть.
– Хочу предупредить вас, – решительно продолжал Джон, – что еще одна выходка с вашей стороны – и вы будете неделю сидеть взаперти в своей комнате. Я ясно выразился?
Глаза Моци сузились, а губы плотно сжались.
– Яснее некуда, майор Ричмонд.
– Тогда все.
Джон повернулся и вышел.
Спустившись по темной лестнице на один пролет, он подошел к двери Шебира. Из щели под дверью не было видно света. Как можно спать, когда происходит такое? – подумал Джон.
