— Нет, это ты послушай! Ты обещал, что не будешь меня лечить! Не будешь смотреть на меня, как на больного! Я уже неделю торчу в этой чёртовой больнице, меня истыкали иголками и кормят всякой дрянью!.. Меня от таблеток тошнит! Меня в дрожь кидает от белых халатов и всяких ваших шлангов с присосками! Гадость! А теперь ты заявляешь, что мне нужна операция! В Америке никто даже речи не заводил про операцию! Мне просто проводили всякие обследования и давали лекарства! Думаешь, там врачи хуже, чем здесь? В Америке?!
— Мицуру, да послушай ты спокойно! Они не хуже! Просто в твоём случае консервативная терапия бесполезна!
— Консервативная?! Мне там не давали никаких консервов!
— Не прикидывайся идиотом! Ты же понял, про что я говорю! От таблеток не будет толку, Мицу! У тебя опухоль в голове!
— Опухоль?..
Кохей прикусил язык, но зловещее слово обратно в глотку уже не затолкаешь. Мицуру побледнел так, что на щеках проступили крохотные, обычно незаметные веснушки.
— Мицу…
— Кохей, у меня рак? Ты сказал, опухоль… Это правда?! Я… скоро умру?..
— Да кто тебе даст умереть! — Кохей рывком обнял Мицуру, сжал так, что тот невольно охнул. — Мицу, это доброкачественная опухоль. Это не рак. Её можно убрать и все твои проблемы со зрением исчезнут. Я обещаю тебе!
— Кохей… Отпусти… больно…
Кохею совсем не хотелось сейчас выпускать Мицуру из своих объятий. Он напуган, ему страшно и холодно. Кохею тоже страшно. Так страшно, как никогда ещё не было. Если он не справится… Если во время операции что-то пойдёт не так, Мицуру может умереть. От его руки. Умереть… Нет-нет, нельзя так думать! Мицуру не умрёт. Кохей справится. Он должен это сделать. Должен. А пока надо отвлечь Мицуру, надо, чтобы он перестал бояться.
— Мицуру… Я встречался со своими родителями.
— Ты ездил в Камикаву? — Мицуру перестал вырываться. Если Кохей его сейчас отпустит, он… Он просто сядет и завоет от страха! — Ты бы не успел… ты же постоянно тут, со мной…
— Я не ездил в Камикаву. Они приехали в Токио. Я их попросил.
— Зачем?
— Я им всё рассказал, Мицуру. Про нас с тобой.
— Зачем?!
Вот теперь совершенно необходимо расцепить руки Кохея и посмотреть ему в лицо. А то видно только упрямо выпяченный вперёд подбородок… вот же шкаф высоченный!
— Хватит дёргаться, Мицу, я тебя всё равно не выпущу, пока не успокоишься. Да, я рассказал своим родителям, что мы с тобой вместе.
— И… что они сказали?
— Что я ненормальный. Отец даже побить пытался. Мама плакала.
— Кохей…
— Отец впишет тебя в наш семейный реестр. Ты будешь моим приёмным сыном.
— Чего?! Мы же одногодки!
— Это не играет никакой роли. Взамен я подписал дарственную на свою долю семейного имущества в пользу отца. Это довольно приличная сумма, государственная выплата за дом и клинику в Камикаве. Теперь отец сможет открыть в Осаке кабинет для частной практики. Мы с ним это уже обсуждали, я бы ещё в Камикаве подписал, зато теперь рад, что не поторопился. С твоими родителями встретимся после операции, когда ты поправишься. Им придётся вписать меня в свой семейный реестр, как твоего нового отца.
— Какой-то бред…
— Такой закон, ничего не поделаешь. Зато когда все формальности будут улажены, мы станем настоящей семьёй, Мицу.
— Всё равно бред… Почему ты всё делаешь в одиночку?! Не посоветовался со мной, это же такие важные вопросы! Семья… Операция! Ты решил всё за меня! Ты… кто тебе дал право всё решать самому, одному?! Отпусти меня! Это нечестно! Я не согласен! Ни на что не согласен… отпусти, кому говорю!..
Кохей предполагал, что ему влетит от Мицуру. Был готов к обидным словам, даже к драке. Но только не к тому, что по всё ещё бледным щекам Мицуру покатятся слёзы. Пусть он сейчас плачет от злости, но… Он по-настоящему плачет! Из-за него, Кохея!
— Прости меня…
— Ко… Кохей! Встань, придурок! Ну что ты творишь, а?! Выйдите, пожалуйста! — последняя фраза относилась к медсестре, заглянувшей в палату на поднятый ими шум. Девушка во все глаза уставилась на прижавшегося лбом к полу незнакомого симпатичного доктора. Стоять на коленях перед пациентом?! Это какой-то новый метод лечения?
— Да выйдите уже, я непонятно говорю?! — Мицуру захлопнул дверь палаты, вытолкав медсестру, и повернул рычажок замка. — Кохей, встань!
— Ты меня простишь?
— Я подумаю… Не хватай меня снова! Кохей, я тебе язык откушу! Кох…
Потом будет нельзя. Ещё долго потом ничего будет нельзя, даже целоваться. Реабилитация может растянуться на долгие месяцы.
— Ты сам сделаешь… эту операцию?
— Да.
— Тогда… ладно… Кохей…
— А?
— Я… не умру?
— Нет. Не умрёшь. Тебе нельзя умирать. Я тебе не разрешаю.
***
Для всех в «С-триал» новость о том, что Мицуру уходит из компании, стала неприятной неожиданностью. Для всех, кроме Джона. Командир экипажа южно-азиатской линии Джон Уайт был доволен и даже не скрывал своей радости. Да, им с Мицуру больше не летать вместе. Потому что пилоту вертолёта в напарники нужен не второй пилот, а штурман-радист. Но зато теперь Мицуру в самых надёжных руках, гораздо надёжнее, чем у его близкого друга.
***
