— Как устанешь тащить, скажи, — Мицуру старательно избегал взгляда Кохея, сосредоточенно пиная свою сумку. — Я тоже могу её нести.
— Я не устану.
***
До полицейского участка они добрались в полном молчании. Эрика заснула, не дорассказав до конца историю про потерявшегося котёнка, которого они с подружками прятали в школьном подвале. Кохею хотелось узнать, что сталось с тем котёнком, но будить девочку он не решился.
В полицейском участке сидела незнакомая заплаканная женщина и бабуля Сугива. Увидев Кохея со спящей Эрикой на руках, бабуля громко охнула и затрясла женщину за плечо. Та вскинула голову и вскочила на ноги.
— Нашлась! Господи, счастье-то какое! Эрика, доченька!
Разбуженная Эрика хныкала и ни в какую не хотела слезать с рук Кохея. Мама с бабушкой уговаривали её на два голоса; потом примчался взмыленный мужчина с большой коробкой — из полиэтиленового окошка коробки таращила глаза кукла в пышном платье. Полицейский, Масуда-сан, взирал на суетящееся семейство с умилением. Судя по просветлённому виду, во время поисков господин полицейский особенно внимательно обследовал палатки, в которых разливали местное вино и подогретое саке.
— Герой, Танигава-младший! — Масуда-сан хлопнул Кохея по плечу. — Спас девчонку-то! Оно, конечно, с ней бы тут никто ничего плохого не сделал, не те люди у нас, чтобы детишек обижать, но напугаться могла. Отец тобой гордиться будет. Я ему обязательно расскажу.
— Да не стоит. Я пойду? Всё же нормально теперь?
— Иди-иди! Сейчас как раз фейерверк начнётся! Спасибо, Кохей!
Родители Эрики спохватились, что надо поблагодарить нашедшего их дочку школьника, но того и след простыл. Масуда-сан пообещал их сводить завтра к Танигаве-сенсею домой, чтобы выразить свою благодарность как полагается.
Кохей не знал, почему они с Мицуру продолжают идти вместе. Они жили не так уж далеко друг от друга, но к дому семьи Кудо лучше добираться через площадь, а не по тропе на краю оврага. Эта дорога ведёт к дому Кохея. И тут есть место, которое он не хочет показывать никому. Особенно Мицуру.
— Хорошо, что с Эрикой теперь всё в порядке, да? — Мицуру, кажется, задался целью испинать свою школьную сумку в лохмотья. — Ты молодец, Танигава.
— Ага, хорошо. Ты же тоже помогал.
— Я? Да я только мешал! Она на меня как дикая кошка шипела!
— Зато плакать перестала почти сразу. Лучше пускай шипит, чем ревёт. Я не умею утешать, когда ревут.
— А по-моему очень даже умеешь. Она тебя совсем не боялась.
— Я что, страшный?
— Да нет, просто чужой же. Дети чужих боятся… наверное.
— Не знаю, у меня как-то мало опыта… ну, с детьми.
— А у тебя нет братьев или сестёр?
— Сестра есть, но она меня старше.
— А, ясно.
Мало-помалу они разговорились. Скучно идти по тёмной тропе молча. Болтали про школу, про фестиваль. Про Мияту-сенсея, который сегодня блистал на представлении — в буквальном смысле: он в свой тунцовый хвост как-то по-хитрому вделал бенгальские огни и поджёг, когда изворотливого тунца чуть не изловил рыбак — учитель рисования Мокомичи-сан. Девчонки завизжали, рыбак ошарашенно разинул рот, а мальчишки дружно засвистели, глядя на уплывающего в фонтанах огненных брызг величавого толстого тунца. Правда, тунца потом всё равно поймали и запутали в сеть из разноцветных лент. Традиция, нарушать нельзя.
***
Когда в тёмно-синем небе расцвёл первый огненный цветок, Кохей и Мицуру как раз подошли к дереву. Одинокое дерево росло прямо на краю обрыва. Это было секретное дерево Кохея. С самого детства он прибегал сюда, когда надо было выплакаться в одиночестве или рассказать что-то важное, что нельзя говорить друзьям. Или родителям. Или даже себе самому нельзя говорить, можно только думать. Дерево не требовало от Кохея говорить вслух. Оно понимало его мысли, проникающие прямо из прислонённого к корявому стволу лба. Самые тайные, от которых горели щёки и судорожно трепыхалось сердце. Самые стыдные и заветные.
— Красиво…
Разноцветные отблески вспыхивали и переливались на светлых волосах Мицуру. Наверное, в его глазах эти отблески тоже отражались, превращая их прозрачную зелень в маленькие радужные озёра. Кохей не мог сейчас прижаться к своему дереву лбом, чтобы оно разделило с ним нарастающую в груди боль. Даже прикоснуться рукой не мог. Потому что Мицуру стоял как раз между деревом и Кохеем.
— Да, красиво…
Где-то там, на главной улице, Акира, Сатоши и Онихара смотрят на фейерверк с девчонками из старшей школы… Это в том случае, если им удалось уговорить неприступную Ямаду и её подружку пойти с ними. Да удалось, Акира кого хочешь уболтает, а уж на пару с Сатоши… Онихара, наверное, на седьмом небе от счастья, он в Ямаду с младшей школы влюблён.
— Завтра надо будет потрясти Онихару, чтоб рассказал, дала ему Ямада себя поцеловать или нет.
Кохей задержал дыхание. Они с Мицуру что… думают об одном и том же?!
— Танигава… Ты кем хочешь стать, когда школу закончишь?
— Врачом, как отец. А ты?
— Я пока не решил. Но… знаешь что?
— Что?
— Я обязательно должен посмотреть на фейерверк сверху!
— Это как?
— Ну, как… С самолёта! Или ещё с чего-нибудь, что летает.
— Хочешь летать?
