Зеленая изгородь перед домом Блейдси самая аккуратная на всей улице. Такой уж он у нас опрятный, брат Блейдс. Наверно, из богатой семьи, но туповат и потому годен только для канцелярской работы. А может, он из рабочих, из тех, кто тянется вверх, но недостаточно активно, и которые все еще почитают аккуратность и послушание за добродетель. Так оно, впрочем, и есть. И это означает, что правила не меняются.
Заворачиваю как бы случайно — вот, проезжал поблизости и все такое. Утро унылое и безрадостное. В воздухе ощущается холодок, но снега, кажется, можно не ждать. Губы у меня немного потрескались, так что пришлось смазать их гигиенической помадой.
Банти, похоже, рада меня видеть. Приглашает войти и включает чайник. На ней толстый свитер из ангорской шерсти, который, однако, не в состоянии скрыть тяжелые, притягивающие к себе внимание груди. Она мрачнеет, когда я начинаю воспевать дифирамбы в адрес моего друга Блейдси.
— Да, конечно, — с ноткой презрения говорит Банти.
Неподходящая она женщина для брата Блейдси. Слишком большая. Очень жаль, но правила везде одинаковые. Она ставит на зеленый пластмассовый поднос чайник, две чашки, молочник и сахарницу. Я уже и забыл, когда мне вот так подавали чай. Каждый раз, когда я собираюсь попить чаю дома, в заварочном чайнике и в раковине обнаруживаются высохшие чайные пакетики, а все это убрать у меня нет ни времени, ни сил. Кроме того, я всегда забываю купить молоко, хотя пиво в холодильнике не переводится.
Делаю глоток и поднимаю брови.
— Он слаб. Да-да, слаб. И бесхарактерный. Никакой твердости! — зло бросает она.
Да, брат Блейдс, похоже, вляпался в дерьмо по уши. Но мне надо поддержать его, потому что порочить приятеля значит проявлять ту самую бесхарактерность, которую так презирает Банти. Вместе с тем, защищая Блейдси, нельзя перегнуть палку. Пусть думает, что я лишь формально на его стороне.
— Клифф — один из лучших, — с вымученной, слегка смущенной улыбкой говорю я, надеясь, что мои усилия не пройдут бесследно.
— Он ваш друг, поэтому вы так о нем отзываетесь, и это хорошо, — отвечает Банти, заглатывая наживку. — Мне так хочется иногда, чтобы рядом был верный друг, человек, на которого я могла бы положиться. А что это за масонское братство, о котором я так много слышу?
Она понижает голос и бросает на меня кокетливый взгляд.
— Ну, надеюсь, вы все же слышите о нем не слишком много.
Я улыбаюсь в ответ.
— Нет, конечно, нет. Просто… такое интригующее название… тайное общество…
— Не тайное общество, а общество тайн.
Я предостерегающе поднимаю палец.
— О… А что, есть какая-то разница?
— Откровенно говоря, не знаю. Мне известно только одно: сейчас, если уж честно, это всего лишь питейный клуб для глупцов, которым нечего больше делать.
— Но вы-то на глупца совсем не похожи, — угодливо замечает она.
Приближается решающий момент.
— Знаете, для меня это возможность встретиться с кем-то, кто не является полицейским. Общение с одними лишь полицейскими утомляет. Мы ведь все время варимся в одном котле. А работа у нас нелегкая, нервная.
— Да… могу представить, с чем вам приходится сталкиваться.
— Вы правы. Но мы справляемся, потому что иного не дано. Такова наша доля, и мы обязаны показывать всем, что мы сильнее, чем они, что мы не согнемся, что мы выдержим все до конца. Как и вы. Вы ведь тоже очень смелая леди. Вы не боитесь противостоять тому извращенцу. Вы показываете ему, что вас не сломить, не запугать.
— Иногда я не чувствую себя настолько сильной… Иногда мне хочется, чтобы Клифф помогал хоть чуть-чуть больше. Он, знаете ли, не тот, за чьей спиной можно спрятаться, не тот, кто может подставить плечо в трудную минуту, — с легкой запинкой изрекает она.
При всей показушной твердости эта жирная телка понемногу сдает, растекается, потому что не может противостоять жару. Жару Брюса Робертсона.
Достаточно двух шагов, чтобы оказаться рядом и взять ее руки в свои.
— Вы заслуживаете того, чтобы кто-то по-настоящему заботился о вас. Такая женщина достойна самого лучшего.
— Спасибо, вы так добры… я… я иногда чувствую себя абсолютно одинокой… у Крейга сейчас трудный возраст… Боюсь, у меня и жизни-то никакой нет… Господи, мне порой становится так жаль себя… и тогда я так ненавижу этого…
Заглядываю в ее глаза.
— У вас еще все впереди. И в вашей жизни будет светить солнце.
— Вы действительно так думаете? — со злостью спрашивает она.
Мне нравится, когда женщины сомневаются. Недоверие почти так же сексуально, как и решительность.
— Послушайте. Я скажу вам кое-что. Нечто такое, что не должен говорить. Нет. Нет…
Я медленно качаю головой и опускаю глаза.
— Что?
Она выпрямляется и смотрит прямо на меня.
— Нет. Я не могу… не должен… Это только усложнит все и испортит… Нет, ни мне, ни вам это в данный момент не нужно.
— Пожалуйста. Скажите, что вы должны сказать. Я хочу, чтобы вы это сказали. Пожалуйста.
Ее пальцы сжимаются вокруг моих.
Пожалуйста. Полиция.
Я резко втягиваю воздух, потом медленно, медленно выдыхаю.
