Как-то возникла у Инессы Ципоркиной с Анной Браславской мысль: написать попаданческую фэнтези пародийного характера. Так родилась ужасная повесть о неудовлетворенном чувстве полноты бытия и быта, присущего некоторым прирожденным Главным Героиням Большого Фэнтезийного Романа. На арфаграфею и граматеку не жаловаться! Авторы глухи, слепы и невежественны. И к тому же пользуются не правилами русского языка, а правилами фэнтезийного языка, мертворожденного и сакрального.Повесть о том, как тефтелькоподавательница королевой стала. Ну, разумеется, сначала она была Избранной. Потом принцессой. Потом сиротой. Потом возлюбленной эльфа. Потом воительницей, убивательницей, истребительницей и грозой с осадками. А потом она вышла замуж и все кончилось, славатебебоже. И не надо говорить, что это спойлер, потому что сюжет вы и так знали, он всегда одинаков. Но разумеется, эта история не могла закончиться свадьбой. Мужа похитили с ложа, жена поперлась его спасать, бросив трон на произвол временщиков… Все по законам жанра. А вы чего хотели?***Я решила вернуться к позабытому-позаброшенному «Дерьмовому мечу», чтобы уж закончить вторую книгу — и больше не писать продолжений к этой саге, никогда-преникогда. А чтобы получить мотивацию для сего героического подвига, выкладываю первую, законченную книгу «Дерьмового меча» на сайт в открытый доступ, читай — не хочу. Так что все, кто успел позабыть про злоключения королевы Мурмундии Неистребимой — на сайт. Автор тем временем берет клаву в руки и деловым аллюром движется к завершению истории о консуммации брака Мурмундии и Розамунда, ради которой наша Мурка, как мерисьям и положено, прошла огонь, воду и магическую академию.Заодно автор признается, что затеял всё и вовлек в свою дурацкую затею Анну Браславскую и Кирилла Клюева исключительно ради ответа на вопрос, настигавший каждый раз при чтении произведений женской юмористической фантастики: как, ну как это можно писать? И только уважение к имени Чарльза Дарвина не позволило мне поставить сей труд в рубрику научных статей — «Путешествие Бигля».***Ну вот и все, родимые. Финал. «Дерьмовый меч» окончен. Но больше — ни-ког-да, всеми чертями всех преисподних клянусь. Потому что сколько ни старайся перемерисеить мерисью, все равно сворачиваешь на осмысленное, полное скрытых идей и намеков произведение. Не пишется пустая, расово верная ЖЮФ у авторов вроде меня. А смеяться над графоманами и одновременно наполнять текст идеями — задача не из легких.Инесса Ципоркина
Мир жесток к сиротам. Особенно к таким, как я — ничем не примечательным, серым, заурядным, бездарным, безродным, беспомощным и бесполезным. Я — обычная девушка, работающая в заводской столовой младшей накладывальщицей тефтелек. Да, мне светит карьера старшей подавальщицы люляк-и-бабов, замужество за хорошим человеком — пятидесятивосьмилетним мастером Герпесилычем, житье своим домком с девятью его детишками от первых пяти браков с предыдущими накладывательщицами и подавальщицами… Но мне, восемнадцатилетней сироте без определенных способностей, хочется другого, поймите!
Так твердила я свою ежеутреннюю мантру, собираясь на работу. Обводя по периметру свои льдисто-александритовые глаза асфальтово-серой подводкой и небрежно собирая в хвост на левом виске водопад золотисто-авантюриновых волос, я мысленно видела, как бреду в бесприютной мороси через заводскую проходную — вперед, по лужам и колдобинам, к бараку под ржавой крышей, воняющему чесноком и машинным маслом. И вскоре еще один мой день пожирает молох тефтелькоподавательства.
В коридоре на полу возле позапрошлогодней модели Manolo Blahnik на восемнадцатисантиметровых шпильках, инкрустированных стразами, уныло скособочилась потертая Birkin. Кое-где стразы выпали, а кое-где поцарапались о конвейер подачи тефтелек. При виде этой жалкой парочки у меня поневоле вырвался печальный вздох. Не будет у меня яркой жизни в этом унылом, гадком, противном, вечно осеннем мире. Никто меня не ценит и не понимает. И жить мне осталось недолго, я прям чувствую, как в моей тушке селится грусть. И в нутрии у меня зародилось ощущение, что что-то меняется и вот-вот изменится нипадеццки.
Глаза накрасила, мантру прочитала, на лучшее понадеялась — вот, кажется, и все. Пора идти на работу. Не забыть заправить мой старенький бентли, а то вечером в нашем городе ни один фонарь не горит и заправку хрен найдешь.
Я спустилась вниз на лифте, обитом пурпурным шелком, метко плюнула в соседкиного кота, замершего от ужаса при виде меня, фыркнула в лицо охраннику в ответ на развязное приветствие «Исполать вам, барыня!» и остро ощутила свою молодость, беззащитность и забитость. Уныло-серенькое манто из шиншиллы билось на промозглом ветру вылинявшим флагом. Еще один, мать его, трудовыебудень из тысяч и тысяч трудовыебуден, предстоящих мне, бесперспективной сироте, выросшей без мами, без папи в детприемнике города Мудротеево Седоковыльской области.
Мудротеево — городок маленький, тихий, косный. Мудротеевцы — мещане, зомбированные идеей стабильности. Их контакт с внешним миром сводится к смотрению тупых шоу и примитивных сериалов, а также к выносу мозга в этих ваших интернетах. Самые продвинутые читают горы книжек в уродских обложках, на каждой из которых загорелый амбал слюнявит бабу, которая мне, обычной серой мышке, в подметки не годится.
Чтобы не стать похожей на своих земляков, я выбросила из окна плазменную панель и ультратонкий ноутбук, а шкаф красного дерева со всем содержимым спустила по лестнице, метко пнув его в резной бок крепкой алой подошвой туфли от Christian Louboutin. Я оставила себе только собрания сочинений Мэри Шелли и Джейн Остин. Незачем забивать голову ерундой, если у меня есть чем заняться — сидеть и день за днем раскладывать пасьянс, допытываясь: что было, что будет, чем сердце успокоится.
Может быть, если бы я не была так погружена в себя… или у меня имелся интернет… или я читала все эти нелепые книжонки в сусальных обложках, рано или поздно в мою голову закрался бы вопрос: кто я? Откуда пришла? Откуда у меня взялись все эти биркины-бентли-лабутены? Почему я, проживая в пентхаусе единственного небоскреба на все Мудротеево, работаю на единственном заводе, сохранившемся в городе с царских времен? И что, наконец, производят на нашем заводе, в цехах, откуда идет и идет по тефтельки черная, пропахшая гарью толпа неприятных на вид мужчин с отпечатками белой длани на лицах?
Но меня это никогда не интересовало. И поэтому я шла по жизни, уверенно печатая шаг. Вот как сейчас, идючи вдоль включенного вхолостую тефтелечного конвейера, разогревающегося к обеденному перерыву. Я почти дошла до своего рабочего места, как вдруг что-то схватило меня за шиншилловую полу манто и потащило. В отчаянии я забилась, словно золотая рыбка в артритном кулаке. Я пыталась выпутаться из шубы, но пальцы тряслись, пуговицы не пролезали в петли, а колеса под конвейером крутились все ближе и ближе, зажевывая шкурки на удивление прочных пушных зверьков. Боже, почему я не ношу на себе гнилой мех собак и белок, как все безвкусные мещанки Мудротеево!
