— Да вы послушайте, что шаманы пустынных бабуинов в разведенных верблюдковых лепешках узрели, аки в бронзовом зеркале! — заволновался евнух. — Было им явление верховного адского нефрита, окруженного низшими мадридами, и сказал он следующее: едва лишь выйдет дева магическая за пределы дворца властителя, будет ее поджидать посланец бабы рогатой, в злонравии искушенной, и зохавает он душу ее единым глотком…
— Неправда ваша! — заныл сверху фон Патиссон. — Врут все ваши нефриты с мадридами. Они-то и есть темные силы и сами хавать горазды. Ну скажи им, Мурмундия!
— Стоп! Чую я — это ж-ж-ж неспроста! — внезапно влез Финлепсин (не иначе как поверил, что он и правда пророк). — Ну-ка, спускайся, зубочист! Будешь ответ держать!
Ишь, раскомандовался. Я оперлась на трусливо помалкивающий меч и устало вздохнула. Прыжки из столицы на взморье, из настоящего в прошлое, из сераля в катакомбы вызвали желание сохраниться, выйти и сделать себе яишенку.
— Итак, — затеял дознание принц. — Что ты там говорил про обещание, данное нашей лучезарной пресветлой венценосной?
Я приосанилась, чтобы никто не спутал, к кому все перечисленное относится.
— А кто сказал, что ты, Финлепсинчик, окажешь одолжение бабуинам и Саляму? — ехидно поинтересовался вампир. — Лучезарная пресветлая венценосная сказала! Ты, небось, и не заметил, как без тебя тебя женили!
— То есть как это — женили? — сник и залепетал принц, на глазах из дознавателя превращаясь в тварь дрожащую. — На ком?
— На старейшине бабуинов! — покачал головой Цуккинус. — Старейшине тыща девятьсот тринадцатый годок пошел, пора бы браком сочетаться!
— Я н-не п-по э-эт-той части, — ухватив обеими руками желудок и непроизвольно икая, выдавил Финлепсин. — Я с-со с-ст-тарейш-шинами не с-сочет-таюсь, ик-к-к!
— Обещал — сочтись! — сурово потребовал Цуккинус. — Бабуины — верные рабы Саляма и главные поставщики избранной молодежи в подразделение боевых евнухов. Либо женись, либо — в армию! Ну че, будешь косить?
— Откошу, пожалуй, — с тоской выдохнул принц. — Все равно недолго старой рухляди осталось.
— Не скажи, — ерничал вампир. — Ее папенька три тыщи лет прожил, дочуре аж надоело. Вот она его настоем корня шаурмы и освободила от должности пожизненного верховного старейшины!
— Хорошо… — выдохнул Финлепсин.
— Что хорошо? — обалдели присутствующие.
— Хорошо, что старейшина — она, а не он… — обреченно пояснил принц.
Ну, хватит, бляха-муха патлатая, решила я. Мне галоперидолов сынуля еще в будущем пригодится, я его никаким дряхлым поедательницам шаурмы сбагривать не намерена.
— Ша! — заявила я, воздевая меч. — Цуккинус, кончай базар. Кастраты, кончайте чукалово. Финлепсин, кончай тормозить. Все быстро поняли, быстро кончили и быстро слушают сюда: я слово дала, я его и заберу. Че хочу, то и ворочу. Правила устанавливаю я и переустанавливаю тоже я. Да здравствует перегрузка мозгов между странами и народами, а кто недоволен — как дам по башке и в углу под саркофагом прикопаю. Вопросы есть?
Публика опасливо молчала.
— Если нет, то телемост окончен. Будем выбираться из этой гранитной жопы. Цуккинус, отодвинься, а то зубной камень сниму. Вот этим самым мечом, — я поднесла Дерьмовый меч к носу вампира. Меч налился коричневым светом и запах особенно отчетливо. Шарахнулись все, не только фон Патиссон. — А ну говорите, боевые скопцы, где здесь выход!
— Не скажем, — сделал последнюю попытку тонкого шантажа ближний к нам жирдяй. — Раз вы так, то и мы так. Наш народ верой-правдой служил пророку и правителю, а вы жениться не хотите!
— Найдем мы вашей вековухе мужика, найдем! — отмахнулась я. — Салямку охомутаем, если что. Будет ему семисотой женой, юбилейной.
— Гм… — заинтересованно протянул евнух. — Мысль, конечно, интересная… А документик не подпишете? Где-то у меня тут пергамент был и чернильница. Ой, да где ж они? Надо же, посеял!
Я скосила глаза на юного Гаттера. Юный Гаттер стоял, заложив руки за спину, возил ножкой по полу, пялился в потолок и насвистывал. Я показала ему большой палец. Правильно мы парнишку спасли. Перспективный кадр.
Не найдя никакого средства отбояриться от роли проводников, евнухи со вздохом побрели к выходу из зала — к дыре в углу, которую мы бы и сами заметили, оглядевшись вокруг при свете факела или файербола. Но все ж привыкли, что выход из пирамиды фиг найдешь — вот и нанимают местных жуликов в качестве гидов. Это древняя глупая традиция и нарушать ее туристам не положено.
Мы, сгрудившись, направились следом — и тут одна из забинтованных топ-моделей, торчащая в нише, ожила. Тощая дылда с кряхтением сползла с пьедестала и двинулась ко мне, раскинув руки. За ней другая, третья… Двигались они медленно и вяло, но почему-то оказались возле нас быстрее, чем я успела изругать черными словами все темные силы этого мира. Когда забинтованные дистрофики окружили нас со всех сторон, с потолка в пол ударила золотая молния и рассыпалась золотыми искрами, подняв золотое облако, сгустившееся в золотой силуэт.
