Решившись в кои-то веки отправиться в настоящий отпуск, Жак и Маргерит весь сентябрь проводят в Венеции, на острове Лидо. Они живут там вместе с Пьером, которому только что исполнилось два года, а также с Лейлой Себбар, алжирской студенткой, их постоянной няней, которая через несколько лет станет известной писательницей. Для Деррида это первая поездка в Италию, одну из стран, которые ему будут наиболее дороги, и одна из тех немногих стран, куда он часто будет ездить не по работе.
По возвращении он находит письмо Мишеля Деги, в котором тот говорит, насколько ему понравилась статья «Письмо до письма»[369]. Через несколько дней Жан Пьель подтверждает ему, что хочет опубликовать в Critique это «чрезвычайно насыщенное, богатое, новаторское»[370] исследование, пусть даже из-за его объема придется издать его в двух номерах – за декабрь 1965 года и январь 1966 года. Деррида неоднократно признавал, что эта статья, набросок первой части книги «О грамматологии», стала «матрицей», которая впоследствии определит основы его работы.
В соответствии с правилами Critique текст является прежде всего рецензией на «Спор о письме и иероглифе в XVII и XVIII веках» М.-В. Давида, «Жест и речь» Андре Леруа-Гурана, а также конференцию «Письмо и психология народов». Но вопросы, поднимаемые в «Письме до письма», выходят далеко за пределы этих работ. Деррида, предваряя свое собственное рассуждение, упоминает о «конце книги», а потом вводит понятие «грамматологии», или науки о письме.
В статье, в частности, дается тщательный анализ предпосылок лингвистики Соссюра, главного ориентира всей структуралистской мысли. Хотя Деррида отдает должное основному тезису о различии как источнике лингвистического значения, он полагает, что мысль Соссюра все еще остается подчиненной логоцентризму, «метафизике фонетического письма», которая издавна принижает письмо. Однако цели, заявленные на этих страницах, не ограничиваются вопросами лингвистики и антропологии. Развивая подход Хайдеггера, Деррида намеревается заняться работой, которая «сотрясает онтологию, которая в своем внутреннем движении определяла смысл бытия как наличие, а смысл языковой деятельности (langage) – как непрерывную полноту речи»; его задача – «поставить под вопрос все то, что мы, кажется, понимаем под близостью, непосредственностью, наличием»[371].
В этой же статье появляется важное понятие, которое часто будет служить названием для мысли Жака Деррида, – понятие деконструкции. В своем «Письме японскому другу» – другу, который не мог найти равноценного термина в своем языке, Деррида яснее всего объяснил свой выбор:
Когда я избрал это слово – или когда оно привлекло к себе мое внимание (мне кажется, это случилось в книге «О грамматологии»), – я не думал, что за ним признают столь неоспоримо центральную роль в интересовавшем меня тогда дискурсе. Среди прочего я пытался перевести, приспособить для своей цели хайдеггеровские слова Destruktion и Abbau. Оба обозначали в данном контексте некую операцию, применяющуюся к традиционной структуре или архитектуре основных понятий западной онтологии или метафизики. Но во французском термин «destruction» слишком очевидно предполагал какую-то аннигиляцию, негативную редукцию, стоящую, возможно, ближе к ницшевскому «разрушению», чем к его хайдеггеровскому толкованию или предлагавшемуся мной типу прочтения. Итак, я отодвинул его в сторону. Помню, что я стал искать подтверждений тому, что это слово, «деконструция» (пришедшее ко мне с виду совершенно спонтанно), действительно есть во французском. Я его обнаружил в словаре Литтре. Грамматическое, лингвистическое или риторическое значения оказались там связанными с неким «машинным» значением. Эта связь показалась мне весьма удачной…[372][373].
